Гарри помолчал, посмотрел на Драко, на его покоцанную рожу, в синяках и ссадинах, пощупал свои синяки и грустно улыбнулся.
— Именно Рон настраивал меня против слизеринцев, чуть только посмотрю на них, так тут же шипит — не смей с ними якшаться! Он и Джастина Финч-Флетчли с Захарием Смитом с Пуффендуя от меня оттирал, когда те пытались со мной заговорить. Невилл… всегда подбегает, чтобы послушать, о чем я с Невиллом разговариваю. В общем, ни с кем наедине я не могу побеседовать, только с ним, с великим и неповторимым Роном, ведет себя, как собственник. Хагрид, вот он простак простаком, но как-то… выборочно. То он тупой, как пробка, то философией шпарит почище Иммануила Канта. Помнишь Норберта, Гермиона?
Гарри посмотрел на неё, девушка озадаченно кивнула. Гарри вздохнул.
— Ну скажи мне, куда наши мозги отдыхать ушли? Какого черта лысого мы с тобой дракона через ползамка ночью перли на самый верх Астрономической башни? Или у Хагрида внезапно кончился доступ в школу? Чего он-то дракона своего не отнес? И кстати, а почему в башню-то? Нельзя было, что ли, сигнальный костерок позади хижины разжечь да и передать Норберта драконологам?
На все эти вопросы Гермиона лишь головой ошеломленно качала, хмурилась и наливалась запоздалой злостью. МакГонагалл нехорошо прищурилась и, повернувшись, вперила остренькие глазки во вмиг стушевавшегося Хагрида. А Гарри дальше монолог повел:
— Потом нас, малюток-первокурсничков, отправили на отработку в ночной Запретный лес… Нас было четверо: я, Гермиона, Невилл и Драко. И Хагрид нас… разделил. Двое с ним, двое с Клыком. А задание было — ну просто зашибись! — найти раненого единорога. Кровь его серебряная повсюду была разлита.
При этих словах на лицах многих слушателей нарисовалось здоровое недоумение, Гарри заметил это и закивал.
— Ага, я тоже не поверил. Со времен Мерлина существует легенда об Анхоре, Хранителе единорогов, о том, что тот, кто убьет единорога, выпускает на волю проклятие, и только тот, кто пройдет все испытания, покроет ущерб за убийство единорога, сможет это проклятие снять. В этом есть смысл, ведь единороги чисты сердцем, если его убить, то можно это исправить, доказав, что тоже чист сердцем. Когда тот, кто убил единорога, доказывает, что чист сердцем, единорог снова оживает. Другими словами, единорог бессмертен, его практически невозможно убить. Надеюсь, я правильно понимаю легенду, потому что на той поляне лежал кто угодно, только не волшебное бессмертное существо. Да, оно было белое, лунного цвета, рогатое, но размером с козу, что не очень-то отвечает реальному описанию единорога.
— Дык, эта… голделия была, — о-о-очень робко, прямо-таки застенчиво встрял Хагрид. — Одна из разновидностей малых единорогов, их же, того, много: черные, анги зеркальные, голделии серебряные, у них жеребятки золотенькие ещё… И… эта, Гарри, а где я тебя морочил? И не морочил я тебя, никогда. Че ж я, сам себе враг, что ли?
— Ладно, — улыбнулся ему Гарри. — Я верю тебе. В конце концов, тебя тоже могли использовать.
— Ну дык… я ж и говорю! — облегченно закивал Хагрид, сдавая кое-кого с потрохами. — Он же сам мне вруливал, чтоб я дверку ту выломал и забрал, значится, тебя от тех дурных магглов… — тут он, видя закаменевшее лицо Гарри, спохватился и виновато дотараторил: — То есть это не я-я-а-а!!! Это он так сказал! — и смущенно зыркнул глазами в сторону одного седобородого старичка, который ерзал на своем месте за столом, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Так, ладно, оставим Хагрида, про него дальше ничего такого не было, — заговорил Гарри снова. — Тем более, что я и сам видел порой, как Хагрида то и дело заставляют в чем-то участвовать, например, подсказать мне про драконов. На первом курсе, помимо прочего, был ещё и тролль с цербером, в схватку с которыми меня втянули Рон и… вон тот, — кивок в направлении Дамблдора. — В самом конце меня ждал Волан-де-Морт в затылке Квиррелла. Он как-то странно умер, как — я, к счастью, не видел, но вот он… — новый кивок на всё того же Дамблдора. — Всячески убеждал меня в том, что я убил профессора. Но я, к счастью, повторяю, этого не видел, а значит — не помню и не воспринимаю. Фестралов я не вижу.