Но тут он вспомнил палатку мистера Уизли на чемпионате мира, а вслед за ней вспомнились и шатры с башенками у понтующихся колдунов. Наверное, тут тоже применили чары расширения, вот и всё. Но печь снова сбила его с толку — как она может быть одновременно и снаружи, и внутри? Видя, как Гарри бараном таращится на печку, Косолапкина сжалилась над ним и пояснила:
— Мы называем это магией Шрёдингера-Аслана, пространство в пространстве или бытие в небытии. Видите ли, мы привезли с собой одно из общежитий, для чего его пришлось поместить внутрь волшебной избы. Хотя не очень хорошо понимаю ваше удивление, товарищ Поттер, я читала, что подобную магию расширения пользовал ещё ваш соотечественник Ньют Саламандер, устроивший в своем небольшом чемоданчике целый переносной зоопарк.
— Правда?.. — смутился Гарри и повесил голову. — Простите, просто я сам об этом не знал.
— Вас так плохо учат? — подняла брови директриса. Гарри только вздохнул, понимая, что за три прошедших года он не столько учился, сколько участвовал во всевозможных квестах: от подземного лабиринта на первом курсе с василиском на втором и скачками во времени на третьем — когда уж тут учиться-то?
Хмыкнув, директриса провела нового подопечного к одной из комнат и впустила внутрь. Войдя, Гарри робко осмотрелся: четыре узкие железные кровати, три из них заняты парнями, причем один был как раз тем волосатиком, что сидел в зале напротив него. Под четвертой кроватью, незанятой, Гарри вдруг увидел свой сундук — кто-то позаботился о его вещах. Облегченно вздохнув, он бросился к нему, вытянул и, раскрыв, стал искать пижаму. Дюжие молодцы с интересом смотрели, как подселенец роется в вещах. Чувствуя их взгляды на своей спине, Гарри смущался и всё ниже опускал голову, пока совсем не закопался в сундук.
— Эй, моряк! — окликнул его кто-то. Гарри поднял голову.
— Что?
— Нашел? — спросили в ответ. Гарри покраснел, опомнился и, схватив пижаму, задвинул сундук обратно под кровать. Парни беззлобно загоготали и сообщили новичку, что ему вообще-то личный шкафчик предоставлен, вон, на стене над кроватью висит, в дополнение к тумбочке, вот она, рядом с кроватью стоит, за спинкой. А зубы чистить туда иди, к рукомойнику над тазиком. Ага, вон там, где табуретка…
Ну, с табуреткой и тазиком Гарри разобрался, а вот рукомойник… Долго думал, где у него кран или откуда и чем тут воду зачерпнуть можно? Потому что вода нашлась внутри странного сосуда под крышкой, и посудина эта была накрепко прикручена к стене болтами. Переглянувшись, парни перестали улыбаться, и один из них показал тупому англичанину, как надо нажимать на сосульку снизу, чтоб водичка потекла. И отчего-то смутились русские витязи, видя искреннее изумление Гарри, когда он знакомился с новым и необычным для него рукомойником. Потом, когда Гарри совершил необходимый вечерний моцион, переоделся в полосатую дадлину пижаму и юркнул под одеяло, парни решили начать знакомство.
— Значит, ты Гарри Поттер? — взял слово голубоглазый юноша, стриженный ёжиком. Показал на себя: — Никита, — кивнул на остальных, — а те двое Юра и Данила.
На Юру отозвался темноволосый, а Данилой оказался рогатый лохматик, взгляд, который Гарри бросил на него, был прекрасно понят.
— Ну дела-а-а… — протянул Юрка. — Ребята, перед нами редкий экземпляр гомо сапиенса, который не знает, как выглядит черт.
— Кто? — поперхнулся Гарри, поспешно поправляя очки, чтоб получше рассмотреть Данилу.
— Черт, черт, — подтвердил Никита. — Среднестатичный русский черт. Вижу, знаешь про чертей, не совсем ты пропащий.
— А этот… большой… — забормотал Гарри, тыча пальцем невпопад, потеряв направление Хогвартса. Побегав глазами за его перстом, Данила хмыкнул.
— А тот большой — мой папа, Василий Нечаев. А я, стало быть, Даниил Нечаев, а этих оболтусов полностью звать Юрий Милованов и Никита Самарский. Всего нас десять — шестеро парней и четыре девушки. Знаешь, Герыч, как мы удивились, узнав, что включены в международное соревнование и при этом никто из нас не будет выступать… вот где обиднее всего. Но мы всё равно рады, ведь благодаря тебе мы наконец-то увидели страну, чей язык нам с детства вдалбливали, мучили двойками и колами за неправильно поставленное ударение. Помнится, мы его отчаянно ненавидели, этот долбаный английский, твердо зная, что мы никогда не пройдемся по Трафальгарской площади и не заговорим на языке Шекспира. Но! — тут Данила поднял палец. — Наши многомудрые учителя, оказывается, знали больше и упорно трудились в поте лица, вколачивая в наши чугунные головы суффиксы и корни чужого и ненужного языка. И хоть мы и не пройдемся по Трафальгарской площади, мы всё же приехали в Англию, разговариваем с англичанином по-английски и возносим хвалу Галине Ивановне, нашей терпеливой учительнице иняза.