— Очень интересная лекция, мисс Грейнджер, — ехидно встряла в гермионин монолог МакГонагалл. — Но, боюсь, она несколько несвоевременна и не в том месте.
Как ни странно, но Гарри был благодарен Минерве за то, что она прервала случайную лекцию Гермионы, уж больно много она чуши наговорила… Лично он и половине сказанного не поверил. В его экспериментаторском мозгу вспыхнула догадка, чтобы проверить её, Гарри дождался, когда профессорша уйдет достаточно далеко вглубь класса, и шепнул на ухо Гермионе:
— А имена у чертей есть?.. — и дыхание затаил: ну-ка, что она, такая умная, ответит? Умная Гермиона удивленно покосилась на него и зашипела:
— Конечно, нет! Гарри, ты чего? Нельзя нечистому имя давать!..
Всё ясно. Гарри выпрямился и благочинно уставился на сердито смотрящую на них учительницу. Умная Гермиона Грейнджер ничегошеньки не знает о чертях, а ведь он своими ушами слышал их вполне человеческие имена — Василий и Даниил Нечаевы.
Тем временем черт с человеческим именем Василий донимал директора в его кабинете. Пришел, чинно постучался, дождался разрешения войти, вошел, встал перед столом и занудил:
— Профессор Дамобородович, разрешите обратиться?
— Дамблдор, уважаемый, — поправил директор и разрешил: — Слушаю вас.
— Хорошо, уважаемый профессор Дамодурович, а почему пацан мелкий, недокормленный, недоразвитый и не вылеченный опосля покусания бешеным петухом? Не, я вижу, жареная птица его лечила, но как-то непральна… После покуса бешеного петуха пострадавшего следует омыть в ванночке водичкой чистой колодезной, в руте вываренной, с толикой молочка беременной козлицы однорогой серебряной…
— Стойте, стойте! — нервно прервал его Дамблдор. — О ком вы говорите? Кого кусал бешеный петух? Какой бешеный петух, я вас умоляю, и откуда?
— Ну как откуда? Из подвалов ваших, вы что, не в курсах? Как вашего Гришку Потеряшкина петух кусал с год тому назад, а этот ваш, — кивок на феникса, — каплун жареный ему капельку своей слезинки уделил, кстати, мало! — припечатал черт. — Наши Жар-Птицы его б в море слез утопили, откачали и снова окунули бы, до полного оздоровления.
— Э… вы про василиска говорите? — уточнил замороченный Дамблдор.
— Именно, профессор Дамоблядич, — степенно кивнул черт. Дамблдор поморщился, но стерпел. И кротко переспросил:
— А Гришка — это, э-э-э… кто?
— Батенька, да у вас, никак склероз начался? — продолжал стебаться черт Василий. — Ну как же вы своего ученичка не помните, Гришеньку Потеряшкина? Или он Игорь Потеряев? Да как же его там по-английски звать-то?! Гарри Гончаров?
— Так вы о Гарри Поттере толкуете! — облегченно воскликнул Дамблдор. И насторожился: — А откуда вы прознали о том, что его василиск кусал?
Спросил и осекся: черт меняться начал — глаза налились красным багрянцем, сам он заметно вырос на метр с чем-то, рогами в потолок уперся, по его серой шерсти искры голубенькие забегали, а в воздухе ощутимо повеяло арктическим холодом и запахло озоном вперемешку с серой…
Директор чисто интуитивно вжался в кресло, в ужасе взирая на происходящие метаморфозы. Феникс на жердочке задушенно заквохтал, кидая взгляды то на окно, закрытое по причине холодов, то на дверь, пока не вспомнил, что вообще-то может телепортироваться, что и проделал, исчезнув куда-то во вспышке пламени, бросив хозяина с потрохами.
А черт тем временем в такого гремлина трансформировался, что Дамблдор со страху чуть не обмочился. Сидит в своем кресле-троне, трясется весь, зубами дробь выколачивает. Клацанье зубов достигло ушей чудища, и тот, дернув правым ухом, стал уменьшаться, втянулся куда-то в спину костяной гребень, исчезли шишковатые бугры, и менее чем через минуту Василий снова принял свой обычный вид. Вздохнул, почесал переносицу и с укором сообщил: