Студенты невольно покаялись в своем веселье — а вдруг и правда приключился с кем-то инфаркт?! Но подняли документы… Труп пролежал уже недели две до истории с Ларисой. В общем, темная история. И если я включаю ее в этот сборник, то потому, что ведь и в других случаях после появления черепов в доме начинали происходить всякие необычные вещи, например, черепа у Леши в шкапу разговаривали между собой.
Дело в том, что вскоре после истории с бедолагой из анатомки возникло ощущение, а там и полная уверенность, что по ночам эти черепа о чем-то беседуют между собой. Как и полагается врачу, Леша оставался твердокаменным материалистом, но стоял упорно на своем — он сам слышал разговоры черепов.
— Ну и о чем же они говорят?
— Не слышно, я далеко стоял… Но голоса ведь слышны!
— А неожиданно входить не пробовал?
— Пробовал… Замирают как есть, но я же вижу — я ставил их глазницами вперед, а они стоят глазницами друг к другу…
Над Лешей посмеивались, и верить в эти разговоры черепов никто не хотел. Я не буду ни на чем настаивать, потому что сам этих разговоров тоже не слышал. Но фактом остается то, что Леша Ванькин в один прекрасный день унес черепа на казацкое кладбище и закопал там, где взял, — то есть в песчаные откосы.
Зная Ванькина, можно сказать: если уж он сделал это — значит, были веские причины.
ГЛАВА 17
ДВОРЯНИН КОМИССАРОВ
Внизу висела надпись: «Дворянин Кролик Трусиков».
Трудно представить себе более скучное, прозаическое заведение, чем районная поликлиника! Тем более в застойные времена, когда решительно никто не был заинтересован в клиенте. К врачу попасть необходимо, и вовсе не только чтобы лечиться… А очень часто и вообще не для того, чтобы лечиться. Любой советский человек твердо знал: чтобы лечиться всерьез, нужны знакомые врачи! Или друзья детства, соседи, родственники, приятели — те, кто помогут просто так. Или те, с кем надо выстроить отношения по старому принципу советского блата: ты мне — я тебе!
Но вот у вас заболело горло, и вам надо не пойти на работу… В этом случае важно даже не то, насколько вы больны, вовсе не это! Важно, насколько вам не хочется идти на работу… И вы, конечно же, не можете договориться полюбовно с коллегами и с начальником: они бы и рады, но если они договорятся, а у вас не будет бумажки, то у начальства могут быть неприятности. И потому начальник вас никуда без больничного листка не отпустит, и вы без десяти восемь начнете звонить в поликлинику… Причем если вы и впрямь сильно больны, все равно будете звонить, чтобы вызвать врача на дом, а телефон все не будет отвечать, потому что много вас таких. И вы в конце концов плюнете на телефон и побежите в поликлинику. Побежите, потому что к половине девятого талонов к врачам вполне может уже и не быть. Другой вопрос, что, отстояв очередь, вы в двадцать минут девятого вполне можете получить талончик на половину первого или на семь часов вечера.
И вы второй раз пойдете в поликлинику, и сядете в длиннющую очередь, и проведете не меньше часа в длинном, унылом коридоре, заполненном чихающими, кашляющими, сварливо выясняющими, проходят в кабинет по талонам или в порядке живой очереди. Пока вы сидите, здоровые заразятся от больных, а больных пора будет везти на кладбище, и в конце попадете к врачу, весь вид которого ясно показывает, что вас много, а он один, и что клятва Гиппократа не имеет никакого отношения к бесплатной советской медицине…
Трудно вообразить себе, что в таком месте может появиться привидение или вообще хоть что-то сколько-нибудь интересное. А вот появлялось… Был в красноярской городской поликлинике № 15, по улице Мира, 46, один закуток, где иногда происходило нечто странное. На пустой голой стене вдруг возникало слабое, пульсирующее мерцание, овальное по форме, и некоторое время можно было видеть портрет неприятного и странного человека. Виден был бледный, нечеткий портрет плохо, как будто это не до конца проявленный фотонегатив. Но и на таком, очень неясном портрете заметна была некоторая растерянность изображенного. Словно его вдруг схватили, совершенно неожиданно для него самого, силой усадили на стул и заставили служить моделью.
Видели эту странность многие, хотя держалось изображение недолго, каждый раз всего по несколько минут, и, насколько я могу судить, совершенно без всякой системы. Если бы не часовые очереди, постоянно торчащие возле пятна, то и заметить его, пожалуй, было бы некому и некогда. А так многие бабки в очереди орали, что вот опять «дохтура рентгенами фулюганют». Видимо, это фосфоресцирующее пятно ассоциировалось у них с просвечиванием, с рентгеном — как бы просвечивание стены.
Интересно, что если на стене висела наглядная агитация — то ли призывы не заниматься самолечением, то ли портреты передовиков, то портрет все равно был виден, просвечивая и пульсируя как бы поверх всех этих бумажек.
Рассказывали и о том, как по лестнице проходил тот, чей портрет на стене, но эти рассказы уже не особенно достоверны, потому что я слышал их от одного разнорабочего, Вовки, который сколачивал в поликлинике деревянные козлы для монтеров. Дело в том, что потолки в поликлинике, в здании дореволюционной постройки, были высокие, монтерам не хватало лесенок, рассчитанных на стандартную советскую высоту потолка, и Вовка сколачивал столь необходимые козлы и деревянные лесенки. Делал он это вечером, и удары молотка гулко разносились по всему зданию. А у меня талончик попался на 19 часов, да еще врач выбежал из кабинета, сказал, чтобы мы подождали, он на минуточку… и исчез надолго.
Собственно, я и пришел на удары молотка и на бодрое пение Вовки. Песня его мне так понравилась, что я ее запомнил наизусть, но только вот жаль, без последнего куплета: