ПРОЛОГ
- Ташши их сиятельств в «холодную». Пушшай охолонут!
- А ежели околеют, Фока Никифорыч?
Фока Никифорыч с треском поскреб железную бороду:
- Тады скажем, что это их дурачок Степаныч туда закинул! Наклюкался как всегда, старый стервец, и заташшил! Годно?
- Точно так-с, Фока Никифорыч, так и сделаем!
- То-то!
Новиков, услышав эти слова, стал крупно дрожать и потеть одновременно.
- Ты слышал?! – спросил он друга.
Эллен молча кивнул.
- Мы же замерзнем! Из «холодной» своими ногами не выходят!
- Всегда все может измениться. Не трать силы зря.
Скрипнула ржавыми петлями дверь и в камеру ворвались десять ражих тюремщиков. Ощетинились ружьями наизготовку. Вперед вышел давешний собеседник важного Фоки Никифорыча, выставил вперед ехидную бороденку:
- Вставай, ваше сиятельство. Только без глупостев! Стрельнем враз!
Эллен ухмыльнулся и медленно встал с тюремной постели, звеня ручными и ножными кандалами. Ему по особому заказу навесили на ножные кандалы особенно большое ядро. Хотя все знали, что это так, мертвому припарка. За ним с неохотой поднялся и Дмитрий Новиков.
- Чичас мы с вами в каморку одну пройдем-с, «холодная» называется. Слышали небось? Пошли.
Они вышли под конвоем в темный коридор, где то и дело с потолка капала вода. Свечи в руках освещали усатые рожи солдат и каменную кладку. Вдоль стен шмыгали крысы. Новиков стал дрожать еще сильнее. Ядро, которое он поддерживал, чтобы было легче идти, зазвенело о цепь.
- На сколько нас туда?! – выкрикнул он.
- А это уж как Фока Никифорыч велят-с! А нечего, господа, было дерзить начальству, нечего. И вам урок и другим потеха…
- Так на сколько, голубчик?
- Глядишь, часа на два…
Новиков внимательно слушал.
- …а глядишь и на всю ночь…
- Так мы же замерзнем!
Ехидный тюремщик промолчал.
- Братец, может, договоримся, а? – горячо зашептал Новиков.
- Не могу-с. Тогда Фока Никифорыч меня вашим соседом определят-с. Мне моя шкура дороже, хоть и не такая она благородная, как ваши.
Солдаты угрюмо загоготали.
Их втолкнули в камеру, и тюремщик спешно заскрежетал ключом в скважине замка. Дмитрий ощутил леденящий холод от пола (пробирало даже сквозь толстые подошвы) и тут же залез с ногами на кровать, едва не вскрикнув. Кровать была покрыта толстым слоем инея. Окна были застеклены, но особенность этой камеры Петропавловской крепости заключалась в том, что ее не топили. Стужа лютой питерской зимы и холод от каменных стен давали в сумме такой эффект, что после ночи в этой камере человека приходилось отрывать от постели с клочками кожи. Но он этого уже не чувствовал. Ходили слухи, что есть еще где-то в недрах крепости такой же неотапливаемый подвал, где даже летом идет изо рта пар. И там якобы целая коллекция таких вот недобровольных постояльцев этого каземата… Хотя, конечно, по закону это было запрещено, плюс новые порядки (новая метла) так что с каждым годом «заморозку» проводили все реже. Но всегда можно было сказать, что арестант просто «умре» по естественным причинам в своей камере, где его якобы утром и обнаружили. Нужно было сильно разозлить начальство, чтобы тебя теперь подвергли такому наказанию или казни – в зависимости от времени пребывания там. Но Эллен умел злить людей. Талант, который сводил на нет другие его таланты.
И вот они в камере с обледенелыми стенами, скудной тюремной мебелью, покрытой инеем, и маленьким оконцем, в котором весело сияет ясное зимнее утро. Эллен даже улыбнулся.
- Чему ты радуешься? – продолжал истерить Новиков.
- Детство напомнило. Так же утром бывало в тайге.
- Ты хоть понимаешь, что мы сейчас замерзнем? Может, решетку попробуешь выломать?
- Ну выломаю, а дальше что? Денег нет, титула нет, все будут нас искать. Лучше подождать здесь.
- Да ты понимаешь, что мы можем тут всю жизнь провести? Ежели еще до завтрашнего утра доживем!
- Надо уметь ждать хоть вечность. Не суетись, друг мой. Олень все равно придет на охотничью тропу и тогда надо успеть выстрелить. Будешь суетиться – устанешь, рука ослабнет, глаз утомится.
Дмитрий попытался сорвать с постели заиндевевшее покрывало, чтобы как-то накрыться, но не смог. Они были в одном белье – кальсоны, рубахи. На ногах хотя бы башмаки.
Тюремщики тем временем разлили в своей каморке бочонок пива по кружкам. Фока Никифорыч был настроен решительно – до утра и все тут!
Новиков не понимал почему его друг так спокоен и это его раздражало и волновало еще больше. Речь идет о жизни и смерти, а он видами Невы любуется! Знал бы он, что с детства отец вгонял Эллена в воду зимой и заставлял там сидеть чуть ли не до потери сознания. Знал бы он, что охотники зимой ложатся спать вокруг костра голыми, и если передняя часть тела согревается, то заднюю к утру покрывает снег. И что? И ничего. Дети его рода до первого снега, а то и более бегают босиком. Да и вообще жизнь его началась с борьбы с холодом. Ему ли бояться стужи? Уж если он младенцем мороз победил, то тем более победит теперь.