- Прогрессивная психология. - объявил Воргас. - Я думаю, это эксперимент, о котором мечтали психологи КГБ. Новый подход к изменению поведения. - Он наклонился вперед и заговорил чуть тише. - Оглянитесь вокруг. Здесь нет ни одного обычного преступника или хулигана. Все они потенциально полезные люди. Подумайте о преимуществах, которые можно получить, если перевоспитать всех этих людей и обратить их знания на пользу государству. - Он неопределенно махнул в потолок ложкой. Изоляция. Все направлено на осознание новой перспективы - оазис человечества в открытом космосе, необъятность Вселенной и ничтожность человека и тому подобное. Нам необходимо понять, что мы все одинаковы внутри и начать работать сообща... Во всяком случае я так думаю. - он снова уткнулся в тарелку.
Мак-Кейн слушал, но речь его не убедила. Это могло объяснить существование приви с их домиками и пляжем, но все остальное? С нижней койки в В-3 был виден огромный кусок необъятности Вселенной.
- Но зачем так усложнять все это? - спросил Смовак. - Русские на столетие отстали от времени. Они открывают методы, которыми весь остальной мир пользуется уже многие годы, и не хотят признать это. И поэтому они устроили, тихо и спокойно, этот эксперимент, там, где он не привлечет внимания, так что его можно будет спокойно прикрыть, если что-то пойдет не так. В этом - все русские.
- Ах, даже так? - возразил Скэнлон. - Я вот тут вдохновенно, совсем как Лео говорил, сижу и думаю - почему им не поступать, как всему остальному миру, отправляя бунтарей как можно дальше, чтобы они не могли причинить зла? Разве Бриты не отправили половину самих себя за моря и по всему миру, потому что среди них не было ни одного порядочного? Я не согласен ни с одним из вас. Реактивные самолеты и телефон немного приблизили Сибирь, но только немного.
Мак-Кейн в молчании дожевывал свою баранину. Он прислушивался к ответам, и не верил ни одному из них. Интересно, что люди, дававшие эти ответы, судя по всему, тоже в них не верили. Но это были безопасные ответы. Итог был прост - в этом месте никто никому не верит.
Может быть, в этом и было все дело.
13
Мак-Кейн раздумывал над какой-то диаграммой, сидя за столом в центре передней секции. Над ним, на верней койке, Мунгабо любовался пополнением в своей сексуальной коллекции. Страсть Мунгабо ко всему американскому - что не пошло ему на пользу в трибунале, - как выяснилось, брала свое начало в американских порнофильмах, героев которых он считал типичными представителями общества, ну, скажем, Новой Англии.
- Эй, Лью, что ты скажешь об этой попочке? - задумчиво позвал он Мак-Кейна. - Я не видел более возбуждающего зрелища. Ты когда нибудь трахался с такой в Штатах?
- Каждый день - отозвался Мак-Кейн через плечо. - В гостиницах их выдают бесплатно, по одной на комнату. Черт, а в колледже у меня была даже лучше, чем эта.
Мунгабо вздохнул и опять уставился на фотографию. Раньше он не понимал, почему русским так хочется завоевать Запад. Теперь все становилось на свои места.
Мак-Кейн рисовал систему зеркал, с помощью которой солнечный свет освещал внутренность колонии. Все началось с идеи, которая пришла в голову Скэнлону в мастерской. Скэнлон попытался начертить схему, но ему не хватало знания деталей, а Мак-Кейн мог воспользоваться тем, что запомнил во время подготовки к миссии.
Первым компонентом системы зеркал было большое круглое зеркало, которое висело в космосе на расстоянии мили от станции, на ее оси, как огромный офтальмоскоп, который раньше носили на голове окулисты. Оно отражало солнечный свет кольцевым пучком, и системы коррекции регулировали его положение в пространстве так, чтобы это кольцо отраженного света падало вдоль оси станции. Здесь свет отражался от кольца из плоских вторичных зеркал и радиально шел к кольцу станции, где система похожих на жалюзи отражателей направляла его непосредственно внутрь кольца. Внутрь попадали только свет и тепло, космические лучи блокировались. Система отражателей в кольце могла работать независимо, освещая или затемняя разные части станции.
Луч света проходил путь от Солнца к основному зеркалу, потом от основного зеркала к вторичным зеркалам на оси, и после еще нескольких отражений наконец-то падал на "землю" внутри станции. Скэнлону пришло в голову, что если направить изнутри на отражатели луч лазера, то он проделает тот же путь, но в другом направлении. Это могло быть средством связи с внешним миром, если, конечно, тот, кому предназначается послание, будет ожидать его, что значило - перед этим его надо предупредить, и круг замыкался. Кроме того, ни Скэнлон, ни Мак-Кейн не знали, работоспособна ли вообще эта идея. Это было больше по части Полы.
Он откинулся на спинку стула, грызя карандаш. На койке Хабер с Рашаззи возились с импровизированной конструкцией из линз и зеркал. Похоже, у них был неистощимый запас материалов для создания разнообразнейших машин Руба Голдберга (Руб Голдберг - американский художник-карикатурист, придумывавший невероятные машины, достигавшие простой цели очень смешным и сложным путем - прим. перев), которые они делали, чтобы проиллюстрировать непонятные вещи о которых они все время разговаривали. Они могут сказать, сработает наша идея или нет, подумал Мак-Кейн. Но как подойти к ним с этим? Инстинкт говорил ему, что кто-кто, а они - чистые. Но как ему убедить их в том, что и он - не подставной?
Теперь он был уверен, что Рашаззи - не биолог, хотя израильтянин и держал в умывальной клетку с белыми мышами; Лученко он объяснил, что это для кормлению. Но в одном или двух разговорах он употреблял жаргонное словечко, которое Мак-Кейн часто слышал в Пентагоне - этим словом обозначали рентгеновский лазер для уничтожения покрытых прочным защитным слоем боеголовок ракет, и Мак-Кейн был уверен, что он как-то был связан с обороной.
Кем был Хабер, Мак-Кейну было неясно. Хабер говорил, что он был задержан в Москве и обвинен в передаче советских военных секретов во время научной поездки. Судя по его разговорам, он был одним из всезнаек, принадлежащих к старой классической школе ученых.
Основной проблемой было всеобщее недоверие. Поощряя взаимное недоверие между своими врагами и гражданами, русские делали невозможным появление организованной оппозиции. Кроме того, подчинение было частью русского национального характера, благодаря чему тоталитаризм продержался там чуть ли не сто лет. Но Мак-Кейн не был русским и вести себя так, как ему приказывали - это было не в его привычках. Ему нужен был какой-то путь - любая зацепка - чтобы обмануть систему. Но как? Побег, обычное средство в такой ситуации, был явно невозможен; слепая ярость разрушения - не в его духе. Что оставалось еще? С чего бы он ни начал, прежде всего ему придется выяснить, кто здесь - его друзья.
- Слушай, Лью, если американцы будут делать космическую колонию, там ведь не будет такой... стерильности? - окликнул его Мунгабо с верхней койки.
Вопрос застал Мак-Кейна врасплох.
- Что? Не знаю... Что ты имеешь в виду - стерильности?
- Ну глянь вокруг. Все живут в красивых чистых пристойных домиках, делают чистую и пристойную работу, потом играют в парках в полезные игры, дети сидят в чистеньких школах аккуратными рядами... Это какой-то профессор или соци... о-лог придумал, чтобы так люди жили. А у людей-то не спросили. Живешь, как в музее... Что толку быть пристойным статистическим гражданином?
Мак-Кейн повернулся к нему и оперся локтем об спинку стула.
- А что бы ты сделал, если бы от тебя это зависело?
- Черт, да я бы добавил немножко ночной житухи в эти чистюльные города - несколько баров, может быть, стрип-клуб, ну, те штуки, которые делают настоящий город городом. Чтоб люди могли быть честными людьми из мяса и крови, понятно? Как у американцев, так ведь?
Может быть. - ответил Мак-Кейн. - Хотя в обоих случаях это, наверное, крайности.
- Я помню, когда я был малым, в Зиганде, к нам из самого Бостона приезжал проповедник, чтобы спасти нас от ада. И он сказал нам, что Америка - вторая избранная Богом страна. А знаешь, как он до этого додумался?