Первые два дня я в гостинице жила, потом квартиру через газету сняла. Хорошая квартира — и ванная, и туалет, и кухня. Дорогая только больно, сто пятьдесят долларов, но дешевле в Москве не бывает. Как эти доллары пересчитали мне в нормальные деньги, я так и ахнула. Оказалось, всех моих сбережений ровно на два месяца житья в этой квартире хватает. А еще ведь и на харчи нужно, они в Москве тоже не дешевые. Короче, про трамвай пришлось сразу забыть, — там ведь сначала денег не платят, на курсы заставляют ходить. Пошла на стройку. Зарубежная компания какая-то строит, в самом центре, прораб господин Курт, нерусский.
— Это корошо, что ви к нам прийти. Нам нужен такой польшой и сильный девушка. Маляр, штукатур, много работа. Если ви не уметь, ми вас два месяц учить бесплатно, а ви два месяц работать разнорабочий в ползарплаты.
— Нет уж, — говорю, — делай меня разнорабочей на полную зарплату, а учить немного погодя будешь, как на ноги встану.
Что ж, говорит, можно и так. Дали мне каску, спецовку, перчатки и послали вместе с одним мужиком кирпич на носилках таскать. Час таскаем, второй пошел. Мужик выдохся, пот со лба рукавом утирает, а я ничего.
— Ну, ты и лошадь, — говорит он мне.
— Сам битюг, — это я ему.
— Давай-ка передохнем, — это он мне.
— Нет, — отвечаю, — я сюда работать пришла, а не отдыхать. Увидит начальник, что сачкую, — возьмет и денег в получку не додаст.
Тут он и хмыкни:
— Да ты знаешь ли, что работяги здесь этой получки уже полгода не видели?
— Как это так?
— А вот так.
— Не может быть!
— Может.
Заливает, думаю, но надо проверить. Смотрю, сварщик пожилой в сторонке сидит, курит, — он врать не станет.
— Эй, правда, что вы тут уже полгода зарплату не получали?
— Правда, дочка, правда, кто полгода, а кто и дольше.
— А что ж вы работаете-то?
— А куда деваться.
Нет, думаю, это не по мне. Этак и в Москву не стоило приезжать, — у нас таких работ, где не платят, и у самих навалом. Захожу в вагончик к господину Курту, отдаю ему каску и все остальное:
— Не подходит мне ваша система. Я деньги хочу дважды в месяц получать, как положено, а не раз в полгода. До свидания.
— Девушка, девушка! Ви не торопиться, ви подождать. Приходить завтра, ми для вас что-нибудь придумать.
Куда там! Некогда мне ждать, назавтра я уже продавщицей в ларек устроилась. Хозяина Хасан звали, азербайджанец. Без всяких вопросов взял, добрая душа, даже документов не спросил. Работа там такая была: двое суток торгуешь, двое дома сидишь, десять процентов от выручки себе забираешь. Если по нужде приспичит, — окошко закрываешь и в кусты отлучаешься, благо там парк совсем рядом был. Ночью, когда покупателей почти нет, разрешалось немного поспать. Бабы в соседних ларьках так и делали: закроют ставни часа в два, и до пяти, до шести дрыхнут. А я нет. Ирка, девчонка из-под Курска, все ужасалась: ты что, Ален, так ведь и ноги протянешь — каждый раз по двое суток не спать. Ничего, говорю, выдюжу, мне эти лишние сто рублей во как нужны!
Где-то с месяц все гладко шло. В выходные отосплюсь, отмоюсь, и опять трудиться. Из заработанных я и за квартиру заплатила, и даже отложила немного. А потом Хасана органы забрали, — он, знаете, травкой приторговывал. Правда, забрали его, как я слышала, не за это, а за то, что он кому-то вовремя не заплатил. Может быть. Какое мне дело, если работы я так и так лишилась. Попробовала в другой ларек устроиться, — милиция не позволила. Уже договорилась с хозяином, — тоже кавказец, — выходим на улицу, а страж закона тут как тут. Сержантик молоденький, щечки как яблочки. Проверил документы и говорит: дуй отсюда, пока я тебя за нарушение паспортного режима в отделение не отвел. Хозяин меня в сторону отзывает и шепчет: ты ему денег дай. — Сколько? — Тысячу рублей, так положено, все дают. — С ума, говорю, сошел, нет у меня таких денег, чтоб взятки раздавать!