— Это почему же?
В общем, завязался у нас с ним разговор. Так-то я с незнакомыми мужиками не общаюсь, но тут, видать, шампанское подействовало. Рассказала я ему вкратце и про джентльменов московских, и про то, кто я такая, и как меня зовут, и что в Москве делаю. Он тоже о себе несколько слов сказал, и тоже по имени представился. Антон. Никакой он не бандюк оказался, а художник. Только не простой, а компьютерный.
— Это как? — спрашиваю. — Компьютеры, что ли, разрисовываете?
Наверное, я глупость сморозила, потому что челюсть у него вдруг слегка отвисла, и с полминуты он смотрел на меня круглыми глазами. Потом говорит:
— Не совсем. Правильнее было бы сказать, я разрисовываю программы. Есть такие понятия как компьютерная графика и компьютерная анимация. В двух словах трудно объяснить. Если интересно, я вам как-нибудь с удовольствием расскажу.
Меня это “как-нибудь” даже рассмешило. Фыркнула я в свой бокал, аж брызги полетели. Он, видно, понял в чем дело, и говорит этак поспешно, как мне показалось, даже с некоторым волнением:
— Вы ведь дадите мне свой телефон?
— Еще месяц назад, пожалуй, и дала бы, — отвечаю. — А теперь все, поезд ушел. Вернее, завтра уйдет. На нем-то я и уеду туда, откуда приехала. Нечего мне больше в Москве делать.
Сказала так, и тут же про себя думаю: а в самом деле, дала бы я ему месяц назад свой телефон? И кажется мне, что дала бы. А что? Парень вроде нормальный, разговаривает вежливо, не выделывается. Образованный к тому же. Я умных мужиков всю жизнь уважала.
— Значит, уезжаете завтра?
— Ага.
Он как-то помрачнел, глаза опустил, пальцами по столу барабанит. И говорит почти шепотом, словно бы самому себе:
— Почему мне всегда не везет?
— Понравилась, стало быть, — резюмирую я равнодушным голосом, а на душе на самом деле становится приятно. Покажите мне женщину, которая не любит нравиться.
— Да, — просто отвечает он и поднимает на меня свои камуфляжные глаза.
— Ничего, Антон, не переживайте, таких как я много, — еще равнодушнее говорю я, а на душе становится еще приятнее. Покажите мне женщину, которая не любит иногда чуточку поизмываться над тем, кому она нравится.
Он подозвал официанта и что-то шепнул ему. Через пару минут на столе появились графин водки и большая ваза с цветами. Розы, пятнадцать штук. На дворе январь.
— Красивые цветочки, спасибо. Только будь я твоей женой, я б за такие растраты на посторонних девушек тебе холку намылила, — искренне заявляю я, и в своей искренности даже не чувствую, что на “ты” перешла.
— Стань ею! — так же искренне вдруг выкрикивает он, и тоже не чувствует, что на “ты” перешел.
Тут, признаться, меня беспокойство слегка взяло: а все ли у него дома?
— Послушай, Антон, — говорю, — так даже в самых глупых фильмах не бывает. Ты знаком со мной чуть больше часа, а такие серьезные вещи произносишь. Это же смешно. А как насчет пуда соли? Или ты так шутишь?
Он выпил водки и снова закурил.
— Я не шучу. Знаю, что кажусь тебе либо полным дураком, либо бесящимся с жиру ловеласом. Но это не так, поверь мне. Дело в том, что ты очень похожа на одного человека… единственного человека, которого я по-настоящему любил в своей жизни. Ее нет, она умерла.
Он пристально смотрит на меня сквозь дым сигареты. Я молчу. Что тут скажешь? А он вдруг начинает мне про нее рассказывать.
— Ее звали Таней. Мы вместе учились в МИИЗе, она на землеустроительном, я на архитектурном. Меня учили проектировать фермы, водонапорные башни и сельские школы. Я же мечтал о том, чтобы остаться в Москве и создавать высотные дома и гостиничные комплексы. У меня была такая возможность, — красный диплом, знаешь, многое позволяет. А она нет, ее тянуло поближе к родным местам, — она ведь тоже, как и ты, приехала из глубинки... Ей повезло: распределили в один уральский райцентр, — два часа на машине, и она у себя дома. Я поехал следом за ней. Зачем, иногда спрашиваю я себя. Я ведь был от нее без ума, а она так... позволяла любить себя. Порой мне кажется, что я был для нее лишним, и не увяжись я тогда за ней, — может, и не произошло бы с ней того... того, что произошло.