История эта на него впечатление произвела.
— Ну надо же, — говорит, — волка завалить! Такое еще и не всякому мужику под силу. Да ты просто молодец после этого.
— То ли молодец, то ли тварь бесчувственная, — отвечаю ему я. — Я ведь потом целую неделю по ночам ревела. Это ж не просто волк был, а волчица кормящая. Как представлю, что где-то детки ее голодной смертью помирают, — так и реву.
Он долго и восхищенно смотрел на меня. Потом говорит:
— Даже не верится. Ты не только лицом, ты и душою на Таню похожа. Она тоже такая была, — добрая, сильная…
И чувствую я, что слова его вдруг вызывают во мне глубокое и противоречивое чувство. С одной стороны, мне очень лестно, что обо мне так хорошо говорят, а с другой стороны мне ужасно не нравится, что он меня со своей Таней сравнивает. Тем временем снова музыка заиграла.
— Может, все-таки, потанцуем? — спрашивает он.
Эх, была не была, думаю, авось не развалятся мои сапоги. Соглашаюсь, но предупреждаю:
— Имей в виду, танцовщица из меня неважная. Если на ногу наступлю, — не обижайся.
Он засмеялся, взял меня за руку и повел к середине зала.
Долго мы с ним танцевали, несколько танцев. Я думала, мне стыдно перед людьми будет за свое неумение, но почему-то не было. Я всех этих людей даже как-то и не замечала, знаете ли… Одного только Антона перед собой видела, больше никого. Это, наверное, потому, что был он со мной какой-то очень… обходительный, что ли, не знаю как и сказать. Придерживал за талию так, будто я драгоценность какая. До меня в таком стиле ни один мужчина никогда не дотрагивался… А в середине второго танца вдруг взял и поцеловал. В щеку, будто случайно, едва губами коснулся. Откровенно сказать, у меня даже мурашки по спине побежали, — но не оттого, что противно, а наоборот… Закрыла я глаза и жду, и хочется мне, чтобы он это еще раз повторил, и еще… Бывает такое, вы же сами знаете. А он словно почувствовал, и рад стараться. И в одну щеку меня целует, и в другую, и уж не только в щеку…
А спустя минут десять мы с ним уже смущались и краснели на пару, после того, как музыка кончилась. Сидим за столиком, молчим, друг на друга взглянуть не смеем. Потом, правда, снова разговорились. Поболтали о том, о сем, а там уж и ресторан стал закрываться, время — два часа ночи. С оплатой небольшой инцидент вышел. Антон, джентльмен, за меня заплатить хочет, а я — ни в какую. Чуть не поругались.
Вышли на улицу — холодно, ветер свищет. Такси словно из-под земли появилось: вам куда?
— Мне в Братеево, — говорю я, и смотрю на Антона.
Он переминается с ноги на ногу и молчит. Мы оба чувствуем себя неловко, и я уже знаю, что он сейчас скажет мне.
3
Странное дело: людей из глубинки в Москве почему-то принято считать какими-то слишком уж простыми. Даже сравнения для них всякие обидные придумывают: «простой, как три копейки», «простой, как газета «Гудок», и тому подобное. На самом же деле, если присмотреться, именно в столице самые простые нравы. Пожалуй, только москвич способен на такую простоту, как пригласить к себе на ночь девушку после нескольких часов знакомства. Пойдет она с ним или нет, — это уже вопрос не простоты, а ее отношения к нему… Я вот пошла, и не считаю себя при этом аморальной. Несколько часов или несколько лет — не играет на самом деле никакой роли. Непорядочна, на мой взгляд, та девушка, которая идет к непорядочному молодому человеку, заранее чувствуя, что все, что ему от нее нужно — ее тело, да и то на одну ночь… Бог свидетель, не было у меня такого чувства. Видела я, что Антон любит меня, — ну, пусть не совсем меня, пусть даже другую в моем лице, — и так мне вдруг понравилось быть любимой, так захотелось и самой любить в ответ, что… Да я вроде как оправдываюсь в чем-то? Не в чем мне оправдываться, я ничего бесчестного не совершала. Я взрослая незамужняя женщина, и иду куда хочу, с кем хочу и когда хочу.
Недолго мы ехали, — минут пятнадцать, не больше. Вышли из машины у высокого кирпичного дома, поднялись на восьмой этаж, заходим в квартиру, он, как водится, за беспорядок начинает извиняться. Беспорядок у него и в самом деле был ужасный, но в то же время какой-то чистый, что ли. Ни бутылок из-под пива, ни переполненных пепельниц по углам, а все какие-то книжки да журналы, наваленные где попало. Рассматриваю я эти книжки, и вдруг сердце у меня замирает: со стены на меня глядит моя собственная фотография в рамке. На самом деле, конечно, не моя, но все равно — как две капли. Усадил меня Антон в кресло, принес кофе, сел рядом, взял за руку. Рассказывает мне что-то, а я и слушаю его и не слушаю. В голове от выпитого шумит, на душе приятно, но как-то немного тревожно и даже почему-то совестно. Странное чувство.