Женщина в окошке смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Плацкартный до Иркутска? Вы, милочка, с Луны свалились. Люди за месяц в очереди становятся, а вам за десять минут выложь положь. Нету билетов.
— Ну пожалуйста, — умоляю ее я. — Мне необходимо сейчас же уехать, я не могу оставаться. Посмотрите, может быть, все-таки, найдется?..
— Только СВ, — пожимает она плечами.
Выгребаю из сумки все до копейки, считаю. Вроде хватает. Протягиваю деньги в окошко и получаю оттуда билет и двадцать рублей сдачи. Держа в левой руке бумажки, а в правой вдруг ставший неподъемно тяжелым чемодан, иду, не поднимая глаз, к поезду. По дороге на кого-то натыкаюсь, слышу матерщину, бормочу извинения, снова натыкаюсь... Кусаю губы и молю Бога о том, чтобы сегодняшний день побыстрее кончился, чтоб исчезла из моей жизни Москва и все, что связано с ней. Никогда мне еще не было так плохо.
А дальше — как сон.
Третьи сутки в пути. Поезд часто останавливается, — говорят, на путях заносы. Недавно проехали Омск, время ночь. А может, еще только вечер. Я сижу у окна и считаю огоньки, мерцающие в заснеженной дали. Наверное, деревня. Или город. А может, еще что-нибудь. Мне все равно, лишь бы было что считать и на что смотреть. Лишь бы не думать, лишь бы ничего не вспоминать, для меня сейчас это пытка. Потом когда-нибудь, Бог даст, я смогу рассказать со смехом: вот, девчонки, бывают и ресторанные романы, и за три часа можно голову потерять... А пока — пока лучше считать огоньки. Один. Два. Три...
Щелкает замок, и пару секунд на стекле маячит желтое отражение дверного проема. Какой-то мужчина заходит в купе, — наверное, сел в Омске. Приличия ради надо бы обернуться и поздороваться, но у меня на это нет ни сил, ни желания.
— Что же это мы в темноте-то сидим? — интересуется мой новый сосед.
— А мне так привычней, — вяло отвечаю я. — Жизнь у меня темная.
— Это напрасно. Надо включить в жизни свет, — советует он, вешая свое пальто на крючок возле двери.
При звуке его голоса далекие огоньки вдруг начинают прыгать перед моими глазами радостным хороводом, а сердце уходит в пятки. Боясь оглянуться, я шепчу:
— Не так это просто...
— А мы попробуем, — уверенно заявляет он, подходит ко мне, берет мою руку и подносит к губам. — Здравствуй.
— Боже, откуда ты взялся? — бормочу я в его объятиях несколько мгновений спустя, после первого града поцелуев.
— С неба свалился, — смеется он.
— Нет, правда?
— Так правда же. Самолеты у нас, слава богу, еще летают.
И снова град поцелуев. А потом море слез.
— Почему, почему ты не приехал на вокзал?! — плачу я, уткнувшись в его пропахшее табаком плечо.
Он некоторое время молчит, потом тихо произносит:
— Не хотел принимать необдуманных решений. Для меня это слишком серьезно.
— А для меня, по-твоему, нет?!
В течение получаса он успокаивает меня как может. И хоть мне очень приятно раз в жизни почувствовать себя в роли раскапризничавшегося ребенка, я искренне надеюсь, что это была моя первая и последняя истерика.
Время шесть утра. Утомленный Аэрофлотом, мой будущий муж давно уже крепко спит. Я курю в коридоре и пытаюсь собраться с мыслями. Пожилая проводница начинает мести дорожку.
— Мамуль, давайте я вам помогу.
— Что это ты, милая, как расцвела, — удивляется она, охотно вручая мне веник. — А то ведь чернее тучи была. Кто это там к тебе подсел-то? Или секрет?.. Ну-ну… Любовь, дело молодое...
— Любви все возрасты покорны! — возражаю я и весело взмахиваю веником.
Я-то знаю, что буду любить и в семьдесят.
.
Конец