Алексей подошел к ней, осторожно обнял ее вздрагивающие в конвульсиях плечи.
— Оля, не надо плакать. А то, может, поплачем вместе, а?
— И ты еще можешь шутить! Прошу, дай мне прийти в себя…
Алексей шумно выдохнул воздух, вернулся к дивану. Так прошла минута — две…
— Ты знаешь, что час назад у меня были твои дети?
— Что?!
— Твои дети! Два мальчика. Они назвали себя Поздняковыми и потребовали от меня папу…
— Какая низость!! Неужели Клавдия могла…
— Не ворчи. Ты сам виноват в этом. И не думай, что сегодняшний мой позор мог стать победой для твоей Клавы… Пожалуйста, не перебивай меня!.. Наоборот, она вызвала этим своим поступком не жалость… Что ты глядишь на меня, как на чуму!.. Но я и не обвиняю ее. Ее ума и не могло хватить на большее, чем на это… Ты сам прекрасно расписал мне свою женушку. Но пойми и другое, Алеша: ведь между нами девять лет пропасти! Это не трещина, которую можно вот так просто зашить, стянуть зажимами — это пропасть! Как же ты хочешь решить все в один день!..
— Шесть месяцев, Оля.
— Неправда! Ты вспомнил о своей любви только неделю назад!.. Нет-нет, это немыслимо… Я ничего не могу тебе ответить, Алеша… И, пожалуйста, оставь лучше меня одну…
— Я не оставлю тебя, Оля. Ты — мое богатство, моя любовь…
— Эгоист! Ты и сейчас думаешь только о себе: тебя должны услаждать, дополнять, одухотворять!.. Что ты хочешь, Алеша? Сделать из меня духовный бальзам, как сделал из своей Клавы прислугу?
— Я хочу только твоей любви, Оля…
— А ты подумал обо мне? Что ты собираешься дать мне взамен? Планы? Чертежи? Сплетни? Я пресытилась ими еще там, в Горске…
— Оля, ты обкрадываешь себя. Ты не пустая светская дама, чтобы видеть в муже только, как он выглядит в сплетнях. Хорошо, я сейчас уйду. Я еду в Качуг… опять еду, опять в командировку… но я вернусь к тебе, Оля… К тебе, слышишь?!
— Ради бога, оставь меня… хоть сегодня!..
Ольга проводила его до крыльца, захлопнула дверь. Слышала, как простонали ступени, как медленно удалились его шаги. Ольга прижалась щекой к холодному железу засова и, не шелохнувшись, долго стояла так, оглушенная своим счастьем. Счастьем ли?
— Ну что ты, нянечка? Все прошло. Все, видишь?
— Вижу, милая, я все вижу.
— Ну вот и хорошо. Давай лучше сядем за наш маленький самоварчик и будем коротать вечер.
— Жисть ты свою коротаешь, Оленька, а не вечер. Да и мою тоже…
— Ну-ну, поворчи. Я поворчала, успокоилась, теперь ты.
— Да уж поворчала: стекла, спасибо, целехонькие остались.
Они сели рядышком. Ольга — будто ее подменили — смеялась, подтрунивала над Романовной и, кажется, забыла обо всем.
— Шуму бы он не наделал еще, Алешенька твой, — неожиданно сказала старушка.
— Какого шума, нянечка?
— Известно. Вона как вскинулся, когда ты ему про детишек сказала. Глядишь, еще дома чего выкинет, жену не побил бы…
— Что ты, няня! Неужели ты можешь допустить…
— А чего допущать? Мужики, они когда бесятся, многое чего допущают. Он-то не мужик, разве? Да ты куда? Куда опять?..
— Нянечка, не волнуйся… Я ничего больше не натворю! Ей-богу!
…Через час Червинская, узнав адрес, уже подходила к дому Поздняковых. 14… 16… А вот и их усадьба… Ольга вошла во двор и растерялась: который из этих домов? Ну конечно, не эти гнилушки…
Дверь открыла худощавая миловидная шатенка примерно равных лет с Ольгой.
— Мне Поздняковых.
— Проходите, пожалуйста. — Женщина пропустила ее вперед, недоуменно оглядывая странную гостью. — Извините, а вам кого? Алексея Ивановича?
— А вы — Позднякова?
— Да.
— Я — Червинская. — Ольга заметила, как по усталому лицу Поздняковой разлилась бледность. — Простите меня за такое вторжение, но нам надо… Во-первых, я хочу спросить вас: мы одни дома?
Клавдюша, теребя передник, присела на табурет против Червинской.
— Одни.
— Мне сказали, что Алексей Иванович уехал домой…
— Вам лучше знать, куда он уехал.
— Успокойтесь. Я боялась за вас и поэтому не посчиталась ни со своим самолюбием, ни с тактом. Скажите, зачем ваши дети были у меня? Как понимать это?
— У вас?!
— Да. И устроили мне скандал.
— Мои дети?!
— Как? И вы ничего не знаете?..
— Господи, да что же это такое! Что ни день — новости… Извините, я сейчас крикну их…
— Сидите! — почти приказала Червинская. — Нет, в самом деле, вы ничего не знали об этом?
Клавдюша, готовая разрыдаться, только молча качнула головой.