Карбазы приближались к перекату, и по мере их приближения все дальше вперед уплывали плахи-«оплеухи», натягивая сдерживающие их веревки. Но вот один карбаз уже у переката. «Оплеуха», плывя перед его носом, достигла быстрины и, встав на ребро, струнами натянула тросы, ускоряя бег самого карбаза. Лоцман внимательно следил за поведением «оплеухи», готовясь в любой миг изменить направление карбаза. Карбаз с огромной скоростью прошел перекат, причем до слуха друзей донесся шум и скрежет дерева о каменистое дно. Казалось, вот-вот суденышко расползется по швам или, застряв на мели, повиснет над плесом. Но карбаз уже промчался над мелью и теперь удалялся по глубокой и спокойной реке. Лоцман, оглядываясь назад, на берег, посмеивается, машет рукой, что-то выкрикивает. Танхаев от удовольствия зацокал, а Поздняков, пораженный зрелищем, облегченно сказал:
— Вот это сплав! Дух захватывает!..
Так же стремительно пролетают над перекатом второй, третий карбазы. Но вот взору Позднякова представилась весьма забавная картина. К перекату издалека приближался странный плот, тоже оказавшийся карбазами, но тесно составленными и связанными канатами друг с другом. Их было четыре. Два карбаза носами вперед, два назад. Получилось нечто похожее на связанные между собой две широченные охотничьи лыжи. На задних карбазах, на их остроносых кормах, два лоцмана. У каждого в руках — древки рулевых весел. Никаких «оплеух» перед карбазами не было видно. Перед самым перекатом лоцманы, как по команде, налегли на весла, и весь плот, как бы раскалываясь на две половины, разошелся у кормы, образуя угол вершиной вперед. Еще миг — и плот понесся по перекату. Несколько секунд слышалось характерное царапанье днища о камни. Но вот плот уже за перекатом. Теперь он поплыл медленно, и люди на плоту спокойно вытирали руками мокрые лица.
Танхаев пояснил:
— Новый способ сплава это. Лоцман один придумал. Видишь, без «оплеух» обходятся.
— Как же это? — спросил Поздняков. Он только теперь вспомнил, что перед карбазами действительно не было «оплеух», но мель они проскочили гораздо легче, чем предыдущие судна.
— Очень просто. Видал, как они карбазы раздвигали? От этого вода поднимает их, на три-четыре сантиметра приподнимает. И на мелях не сядут, и «оплеух» не надо, и два лоцмана сразу на четырех карбазах управляются. Он, лоцман этот, один даже хотел управиться с плотом, да не разрешили — опасно, однако, будет.
— Ловко придумано. Должно быть, этот человек очень опытный лоцман.
— Совсем молодой, двадцати двух лет нет лоцману.
И плавает-то всего третью навигацию. Нет, это уж голова такая, лоцманская голова у парня!
Поздняков встал и молча направился к костру, возле которого все еще хлопотал Лешка.
Костер плохо разгорался — настолько недвижен был воздух, — и Лешка, стоя на четвереньках, дул на него изо всех сил, помогая огоньку выбраться из кучи веток. Но вот еще усилие, и пламя, пока робкое и красноватое, вспыхнуло над сушняком, запрыгало, заиграло. Лешка сел на траву, отдышался, провел грязной рукой по щеке, размазав сажу.
— Уф!
И только теперь заметил стоящего возле него Позднякова. Он смотрел куда-то поверх Лешки, задумавшийся, неподвижный. Вот и по дороге в Качуг и уже здесь, на Лене, он тоже так задумывался и глядел в одну точку. Чудной, право. О чем он все время думает? И молчит, молчит…
— Алексей Иваныч, а вы профессор? — Профессоров Лешка представлял себе именно такими всесильными и непостижимыми для простых смертных, хотя и не знал даже: кто они, что они, для чего, собственно, существуют на свете.
Поздняков повернул лицо к Лешке, улыбнулся.
— Шофер, Леша. Простой шофер.
— Ну да, рассказывайте! — И Лешка даже присвистнул.
— Да, шофер.
— Дай слово! — вырвалось у Лешки.
— Вот провалиться мне на этом месте!
И оба громко рассмеялись.
После завтрака Поздняков и Танхаев лежали у костра. Лешка и моторист купались.
Танхаев протянул Позднякову обернутую в бумаге книгу.
— Вот, Алексей Иванович, литературой обзавожусь, библиотеку свою подбираю.
Поздняков нехотя повернулся на бок, взял книгу, открыл первую страницу. Это была «Книга для родителей» Макаренко.
— Нет, не читал, — он вернул книгу Танхаеву. — Читал Макаренко только «Педагогическую поэму», — и снова лег на спину, уставился в бездонное небо.
Танхаев подвинулся ближе.
— А я читаю, Алексей Иванович, хорошая книга! — Он постучал пальцем по корочке, раскрыл, перелистал страницы. — Вот послушай:
«…Если вы хотите родить гражданина и обойтись без родительской ласки, то будьте добры предупредить об этом общество, что вы собираетесь сделать такую гадость…»