— Крепко завернул, а? А ведь верно, а?
Поздняков отвернулся к реке, насупился. Наступило долгое томительное молчание. Слышно было, как шлепали по воде весла плывущих карбазов да звонкое бульканье — Лешка бросал голыши в Лену. Случайный блуждающий взгляд Позднякова задержался на шоколадной щеке Танхаева, по которой медленно скатилась слеза.
— Ты что, Наум Бардымович?
— А?.. — Танхаев встряхнулся, будто отогнал дрему, отер глаза. Тихо, с горечью прошептал:
— У меня тоже были дети, Алексей Иванович, тринадцать лет назад были…
Вечерело, когда они снова вернулись в Качуг. Проходя мимо клуба, Танхаев увидал стоявшую под раструбом громкоговорителя целую толпу мужчин, женщин. Никогда такой толпы под радиорупором не видел Танхаев. Что передают?
— Послушать надо, Алексей Иванович. Подойдем?
Танхаев первым приблизился к толпе, громко спросил:
— О чем говорят?
Человек в промасленной куртке угрюмо посмотрел на веселого незнакомого бурята, коротко бросил:
— Война!
— Эй, инженер, тебя в проходной спрашивают! — окликнула Житова девушка. — Такая красивенькая приехала!.. Жена, что ли?
Житов похолодел: неужели Нюся? Отряхнул с рукава стружку, провел рукой со лба назад по смоляным кудрям, поспешил к проходной будке. Нюська!
— Здрасте, Евгений Палыч! — улыбается, а сама так и смотрит в глаза, рад ли?
— Здравствуй, Нюся? Ты как сюда? К нам? — Житову не верится, что перед ним она, Нюся!
— А я в Иркутск, Евгений Палыч, в музыкальное училище еду. Документы велят сдать, ну и еще зачем-нибудь… Как вы тут?
— Хорошо, Нюся. Хочешь, покажу наш ДОК?
— ДОК? А чего я в них понимаю, в ДОКах-то ваших, Евгений Палыч? — рассмеялась Нюська.
Житов смутился. В самом деле, зачем Нюсе ДОК? Не нашел лучшего предложить.
— Ты, наверное, устала с дороги? Пойдем в столовую! Ты проголодалась?
— Ой, Евгений Палыч, как были вы суматошный, так и остались. Да ничегошеньки я не хочу!.. Вон машина гудит, меня кличут…
— Как? Уже?..
— До свиданья, Евгений Палыч. А будете в Иркутске, в музучилище меня спросите. Я в Иркутске дней десять буду, у тетки… До свиданья!
Нюська помахала ему рукой, убежала к машине. Житов не пошел за ней, постоял, посмотрел вслед умчавшейся трактом машине с Нюськой, вернулся в цех.
— Инженер, видал свою девку?
Слово «девка» резануло Житова по слуху. Нюся — и «девка» никак не вязалось в его представлении, хотя и сам в душе жалел порой о ее грубоватых манерах. Не ответив девушке, прошел мимо.
— Девоньки, война! Война с Германией, девоньки! — покрывая шум пилорам, раздался за его спиной чей-то выкрик.
Через минуту ДОК опустел, замер, и рабочие собрались под единственным на автопункте громкоговорителем. В необычной, пугающей тишине тихо простонал голос:
— Мамоньки, чего ж теперь будет-то!..
— Алексей Иванович, а вам только что звонили с вокзала…
— Кто?
— Вот, пожалуйста, я записала все слово в слово.
И еще: вас Игорь Владимирович ждет. Он там, в техотделе… пригласить?
— Да-да, пригласите… — машинально произнес Поздняков, весь ушедший в чтение записки.
«Передайте Алексею Ивановичу, что санитарный поезд отходит в семь часов… в семь часов вечера… по местному времени… Я его буду ждать на перроне… у поезда… Очень прошу вас передать… очень важно… Червинская Ольга Владимировна…»
«Что за поезд? Причем тут Оля?.. Неужели?.. До семи еще почти час…» — соображал Поздняков, глядя на стоявшую перед ним секретаршу.
— Вызовите машину!
— Хорошо, Алексей Иванович. К вам…
Но Гордеев уже входил в кабинет.
— Я пришел к вам предложить свои услуги, Алексей Иванович. Не обязательно главным…
Поздняков встал.
— Спасибо, Игорь Владимирович. И только главным!
— Вы не больны, Алексей Иванович?..
— Да разве сейчас есть время болеть, Игорь Владимирович! Вот уж если после войны… Простите, но мне нужно спешить. Садитесь и пишите приказ о своем возвращении… Пишите, пишите, теперь каждый час дорог, Игорь Владимирович!
Было без двадцати семь, когда Поздняков вышел на перрон и, бегло окинув стоявшие перед ним вагоны с красными крестами, нерешительно направился вдоль состава. Где искать? В голове состава? В хвосте?..
— Алеша!!
Поздняков не сразу отличил в толпе Ольгу. В синем армейском берете с маленькой звездочкой надо лбом, в туго стянутой ремнем гимнастерке и синей короткой юбочке, она поразила его своей неожиданной переменой, подтвердившей страшную догадку.