— Живой твой Ромка. Его к ордену должны были…
— Ой, правда? Живой, значит? — обрадованно вскричала Нюська. И, спохватясь, глухо поправила: — С чего ты взял, что мой… Наш он.
У выхода Нюську опять взяли в кольцо.
— Ну что, красавица, нашла своего качугского?
— Ой, нашла, дядечка!.. Только нашла-то какого…
— Ништо, поправится. А поешь-то ты, девица, больно уж хорошо. Уж ты уважь нас, доченька, навести еще, когда сможешь…
— Приходи, артисточка!
— Не забывай нас!
— Ждать будем!..
Так и провели Нюську в кольце до самой калитки. На прощанье Нюська пообещала:
— Приду, дядечки! Я теперь часто к вам приходить буду!..
— Алексей Иванович, к вам, — загадочно улыбаясь, доложила секретарь.
— Я же предупредил, что готовлюсь…
Но секретарь уже впустила в кабинет Клавдию Ивановну и, еще раз бросив на Позднякова любопытный взгляд, скрылась за дверью.
— Клава? Что-нибудь стряслось? — поднялся с кресла Поздняков.
— Нет, Леша, ничего… Собственно, стряслось у нас в тресте…
— В каком тресте?
— В нашем. В стройтресте…
— Ах да, ты же теперь строитель, — усмехнулся он. — Ну, выкладывай, что у вас там случилось?
Клавдия Ивановна села к столу, что впритык к поздняковскому, положила на него папку.
— Понимаешь, Леша, в воскресенье наш трест едет к подшефным…
— Ну и пусть едет себе на здоровье! — поддразнил Поздняков, наблюдая за необычной, чисто деловой озабоченностью Клавдюши. — А ты, конечно, опять бригадир?
— У нас не хватает машин, Леша. Нам надо всего девять машин…
— А ты-то тут причем?
Клавдюша сбилась с начатого ею делового тона, растерянно улыбнулась.
— Я, Леша… Я — председатель постройкома.
Брови Позднякова поползли вверх.
— Вот как? Этак ты и до депутата дойдешь… Ну-ну, я ведь шучу. Будем надеяться, что этого не случится. Так ты пришла просить у нас машины?
— Да, Леша.
— Почему же ты обратилась именно к нам? А не к «Холбосу»? Заготтрансу?
— Я… я уже обращалась… И не только к ним…
— И везде отказали?
— Отказали, — потупилась Клавдия Ивановна.
— Почему же они отказали помочь?
Клавдюша нерешительно подняла глаза на мужа.
— У них мало машин, Леша. И потом…
— Что?
— У них много машин в ремонте, Леша… Мне даже показывали в гараже…
— Много срочных важных работ, — подсказал Поздняков.
— Да, Леша, — с надеждой опять посмотрела на него Клавдия Ивановна.
— И поэтому ты обратилась ко мне. Как же: муж, он должен помочь…
Клавдюша залилась краской, привстала.
— Сиди-сиди. Я ведь не все сказал, Клава. — Он помолчал, глядя на вконец расстроенную Клавдюшу, добавил:
— У нас тоже много машин в ремонте. Не веришь, я попрошу свозить тебя в мастерские…
— Зачем же, Леша! Я верю…
— Мало того, мы возим грузы золотым приискам Лены и в Якутию, а не сено и хлам, как это делают Заготтранс, Утильсырье или «Холбос»…
— Но они же сказали, что возят…
— Я лучше тебя знаю, Клава, что они возят. Ведь нас то и дело заставляют помогать им теми же машинами: то возить снег, то мусор…
— Значит, они обманули меня?
— Если ты опять сомневаешься, я прикажу принести путевые листы, в которых ими же написано, что мы им возим…
— Нет-нет, я верю, конечно… Но как же так?.. Как же быть, Леша?
— Что вы собираетесь делать у подшефных? И кто у вас подшефные?
— Колхоз имени Сталина и совхоз… тоже имени Сталина. Строить коровники, Леша…
Поздняков откинулся на спинку кресла, глубоко вздохнул.
— Так что же, по-твоему, важнее: обеспечить техникой и хлебом север или строить коровники? Выполнять правительственные задания или свои обязательства перед колхозом?
Клавдюша поняла, что машин ей уже не дадут.
— Извини, Леша… Я не подумала… я не знала, что у вас…
— Надо было думать, товарищ председатель постройкома. А так вы, пожалуй, еще строительные материалы пустите на танцплощадки или газоны, когда железо, цемент нужны для стратегических укреплений. Ты знаешь, сколько разрушено наших мостов?
— Прости, Леша… я пойду…
— Постой! — приказал он.
Клавдюша присела.
Поздняков вышел из-за стола и, все еще грозно глядя на притихшую за столом Клавдюшу, вдруг неожиданно и весело улыбнулся.
— И таких младенцев ставят на председатели! Ну какой же ты рабочий вождь, Клава?
Клавдюша не знала, что делать: обидеться и уйти? Или сидеть и ждать, что он еще скажет? Но Поздняков сам положил ей на плечо руку, словно бы приказав сидеть, и продолжал в том же веселом тоне: