— Ускачу, няня. В субботу в десять уеду.
— Батюшки! — всплеснула Романовна. — Да ведь это как же, Оленька?.. Это, выходит, что?.. Пять деньков дома? Может, опосля с другим поездом уехала бы?
Ольга жалобно улыбнулась, притянула к себе готовую заплакать старушку.
— Нельзя, няня… Теперь уж нельзя, нянюшка, — повторила она, думая о своей нелепой выходке на вокзале.
— Яшу, стал-быть, тоже не повидаешь. Был он… раза три был, все о тебе справлялся…
— Не часто же!
— Тоже делов, видать, много. На тебя все жаловался, что письмами его не балуешь. А этот раз был — радостный такой прибег, — меня всю закружил: Оля, говорит, домой будет… От профессора, говорит, прознал…
— Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом, няня. Опять ты мне о своем Яше..
Утром, едва позавтракав, Ольга засобиралась.
— Куда ты бежишь, опять, Оленька?
— В институт. Прости, нянечка, я недолго. Ну как же мне не побывать там!
И, чмокнув на ходу в лоб Романовну, убежала.
Выйдя на набережную, Ольга направилась вдоль Ангары в сторону клиник. Чистый, как сама Ангара, морозный воздух приятно щекотал щеки, бодрил. Широкий, сразу же под дамбой ледяной заберег осел, потрескался. Редкими темными глазницами парили проруби. А там дальше, за ледяной кромкой, окутанная туманом шуршит шугой, торопится Ангара: упрямая, своенравная, непокорная сибирячка…
«Может быть, все же позвонить Алексею?.. Нет-нет, ни за что! Глупо!.. А если Сергей Борисович снова предложит мне вернуться к нему? Ведь все равно: мотаться в поезде или торчать на одном месте… но зато диссертация, сложные операции… Интересно, что за открытие собирается сделать профессор? Головной мозг — это же моя область, моя тема диссертации…»
В институте Червинскую немедленно окружили, забросали вопросами:
— Вы возвращаетесь?
— Когда же к нам, Ольга Владимировна?..
— Ольга Владимировна!..
…Профессора в институте не было.
Потекли безрадостные, томительные дни ожидания чего-то… но чего именно? Новой предстоящей разлуки? Нет! Случайных встреч?.. Ах, если бы не Романовна, если бы можно было взять ее с собой — вырвалась бы отсюда, из этого тяжкого, неотвязного, гнетущего ожиданья!..
— В театр сходила бы, Оленька. Ну чего ты все за книжкой сидишь? Ровно меня караулишь…
— Не хочется, няня.
— Так бы прошлась. На людей поглядела бы.
— Нагляделась.
— Чем же тебя, голубку, развеселить? Маленькую-то, бывало, сказкой, причудкой какой позабавлю, а теперь чем?
— А знаешь, расскажи мне свою причудку, нянечка. Нет, в самом деле… Я хочу снова, хотя бы на миг, побывать в своем детстве, нянечка….
В пятницу, в самый канун отъезда, Ольгу срочно вызвали в институт. Именно вызвали, так и сказали:
— Вас в клинику вызывают, Ольга Владимировна. Срочно…
Предчувствие не обмануло Червинскую. Ее немедленно провели к профессору.
— Я к вашим услугам, Сергей Борисович, — начала было Ольга, вся собравшаяся в ожидании.
Профессор встал ей навстречу.
— Вот видите, не ошибся. Верил, что не откажете старику… Ну и славно.
Однако обычно добродушная улыбка профессора на этот раз уступила место озабоченности. Ольга напряглась до предела. Что с ним? Зачем он ее вызвал?..
— Вот, пожалуйста… полюбуйтесь. — Он взял со стола рентгеновский снимок.
— Чей это? — вгляделась, держа снимок на свету, Ольга.
— Мальчик один. Известно, шалуны. Катался, говорят, так вот машиной его зацепило… Видите? Осколочек в левом полушарии…
— Мы готовы, профессор. Можно везти? — осторожно спросили сзади.
— Да-да, конечно… Вот сейчас и операция. Уж не знаю, удастся ли что-нибудь сделать… боюсь я что-то за свои руки… — Он, как бы в подтверждение, показал Червинской свои старческие натруженные пальцы. — Ваши бы тридцать три…
— Поздняков?! — едва не вскричала Ольга, обратив внимание на подпись в углу снимка.
— Что вы так всполошились, голубушка? Уж не знакомый ли?..
— Где его история болезни?
— Вот… пожалуйте, — удивленно глядя Червинской в лицо, подал профессор.
Ольга пробежала глазами строки: не совпадение ли? Не однофамилец ли?.. Но нет: «Владимир Алексеевич… Партизанская, 18…»
— Да, это сын… моего хорошего знакомого… Боже мой, какой ужас! — Ольга вдруг отчетливо вспомнила и настойчивые звонки, и плач и крики мальчиков, требовавших отдать им его папу…
— Где этот несчастный?
— Так повезли же…
— Сергей Борисович, умоляю! Пустите меня к нему!..