— Да что с вами?..
— Сергей Борисович, я прошу… Это же моя тема, Сергей Борисович… Я совершенно спокойна, Сергей Борисович!
— Да-да… Ведь я, собственно, за этим и приглашал…
Спустя двадцать минут Червинская уже подходила к операционному столу, держа перед собой руки в перчатках…
Клавдия Ивановна, проплакавшая всю эту ночь на больничном диване, в самом конце длинного коридора, видела, как уже утром из палаты, где лежал Вовка, люди в белых халатах выкатили тележку с накрытым простыней маленьким тельцем, кинулась к ним и тотчас забилась в чьих-то сильных, поймавших ее руках.
— Что вы делаете, мамаша! И это совсем не ваш ребенок. И профессор еще не скоро приедет.
Ее вернули к дивану, усадили, дали воды. Стуча зубами о стекло, Клавдюша сделала несколько глотков, дикими глазами уставилась на двух откуда-то появившихся санитаров.
— Ну чего так смотрите, мамаша? Не ваш это. И шли бы вы лучше вниз, чего вам тут маяться-то?
Клавдюша и верила — и не верила людям. Может быть, материнское чутье подсказывало ей, что повезли на операцию именно Вовку. Ведь еще ночью сказали, что на утро вызвали профессора… Но санитары так правдиво смотрели ей в глаза, такое спокойствие было в их чуточку укоризненных улыбках, что Клавдюша сдалась, поверила людям. Хоть бы только скорей возвращался Алексей. Всю ночь просидел с ней рядом, сам же сказал ей, что вызвали профессора — и вот не едет что-то. Неужели есть что-либо важнее этого? Неужели у него не болит сердце?..
Убийственно медленно идет время. Час. Два. Третий идет к концу. Клавдюша не сводит глаз ни с Вовкиной палаты, ни с дверного проема на лестницу. Ни профессора, ни Алексея. Каждый белый халат ловит Клавдюша, умоляет сказать: скоро ли? Видела, как из смежного коридора, со стороны операционной, появились те же люди, та же накрытая простыней коляска. Отвезли в ту же палату, где Вовка. Может быть, теперь повезут его?.. Дыханье Клавдюши замерло, перехватило: люди, прикатившие коляску, идут к ней, улыбаются… Что это они? Что хотят сказать ей?..
— Вот и все, мамаша…
— Как… все?! — затряслась Клавдюша, не понимая, о чем говорят, чему так радостно улыбаются эти люди.
— Вам повезло, мамаша. Вашему мальчику сделал операцию лучший хирург. Даже лучше профессора…
— Он жив?! Скажите, он жив?!
— Жив и будет жить, мамаша. Операция прошла просто блестяще!.. Да вон и спаситель вашего сынишки, мамаша…
Сквозь туман Клавдюша видела, как стройная высокая женщина в белом халате прошла в Вовкину палату. За ней прошли еще люди.
— Господи… господи, — шептали дрожащие губы Клавдюши, и огромные измученные глаза ее в самом деле молитвенно смотрели на дверь, за которой скрылась спасительница ее Вовки.
Через несколько минут она уже стояла перед участливо улыбавшейся ей Ольгой Владимировной Червинской, не в силах ни благодарить ее, ни протянуть руку. Червинская усадила ее на диван, села рядом, одним взглядом попросив остальных удалиться.
— Ваш Вова поправится, Клавдия Ивановна. У меня уже было несколько таких случаев, и я нисколько не сомневаюсь… Можно вас попросить об одном?
Клавдюша, судорожно глотнув, кивнула.
— Вы никогда не скажете мужу, что операцию делала я. Все будет хорошо, Клавдия Ивановна. До свиданья.
— Набегалась? Чего вызывали-то?
— Набегалась, няня!
Веселая, шумная, Ольга влетела домой, бросила на сундук шинель, закружила старушку.
— Матерь пречистая! — взмолилась Романовна. — С чего это ты?..
— Я сегодня счастлива, няня!
— С чего счастлива-то, Оленька? Уж не остаешься ли?
— Спасла еще одну жизнь! Совсем крошечную! — И Ольга рассказала о неожиданной операции, которую она сделала Вовке.
— Ах ты, батюшки! Да когда же это поспела-то ты? И везде-то ты поспеваешь, Оленька… А ведь тут без тебя Яша приходил…
— Как приходил?! — опешила, онемела Ольга.
— Да вот так и приходил. С района приехал и вот к тебе, значит. Обещал еще через часок…
Ольга, нервничая, ходила по комнате. Как, было, обрадовалась она, узнав от профессора об отъезде Лунева — и вот он уже тут…
— Я пройдусь, няня.
— Куда еще? А Яша?..
— Боже мой!.. Ну как ты не можешь понять, нянечка…
Звонок внизу опередил Ольгу.
— Няня милая, я не хочу… Сделай так, чтобы он сюда не поднялся!..
— Да ты что? Да как же я это сделаю?
— Как хочешь, но чтобы он не видел меня… Ну я прошу тебя, нянечка!..
— Сколь с тобой живу, Оленька, столь и грешу, — простонала огорошенная такой просьбой любимицы старушка. — Спрячешься, что ли?..