— Лежите, Ольга Владимировна, лежите.
— Где мы? Савельич, где мы?
Санитар огляделся по сторонам, ответил не сразу.
— А кто ж его знает. Да вы лежите, Ольга Владимировна. Вона ведь как вас садануло!
К головной боли прибавилась тупая ноющая боль в левом плече. Попробовала поднять голову — охнула, уронила. Пошарила за головой здоровой рукой — чьи-то ноги. Значит, лежит у Савельича на коленях.
— Что с нами, Савельич? Что с поездом?
— И в хвост и в гриву, Ольга Владимировна. Сперва, значит, в гриву угодил…
— Разбомбили?
— Да не так уж, чтобы совсем, Ольга Владимировна, но крепко. Один вагон целехонек остался да паровоз..
— А люди где?.. Где Сергей Сергеевич?
— А там. С поездом остались. А вот нас трое…
— И вы ранены?
— Да нельзя сказать, чтобы очень. Вот товарищ военврач первого ранга послал. Доставь, говорит, Ольгу Владимировну по всей форме. Все одно, говорит, отъездились покуда, теперь куда определят. Фершалу вот не повезло, верно. Кишочки ему этто в живот запихали, бинтами стянули и в грузовик. Вас бы — может, чем и помогли. Не доедет человек, это верно.
— А он где?
— Фершал-то? А вон, на передней едет. А вас, одначе, контузило, Ольга Владимировна. Ну и осколочком в плечо…
Раненое плечо заныло сильнее. Хоть бы взглянуть — где едем? Но по бокам какие-то тюки, позади пахнущие бензином бочки. Слышала, как проносились мимо встречные машины, звенели гусеницы тракторов или танков.
— А вы куда ранены, Савельич?
— Я-то? И смех сказать, Ольга Владимировна. Ухо у меня начисто отлетело. Поначалу и не почуял боли-то. Щупаю рукой, а его нету… уха-то. Мокроть одна. А тут вижу, и вы… Ну, будто косой по ногам. И в кувет, значит. Ах ты, думаю, беда-то какая! Жива ли, матушка? Фонарь у немца висит, видно все — ну, что сейчас. Прибежал, одно ухо прислонил — не слышу. Другое прижал — стучит. Живехонька! И ноги целы. А тут и Сергей Сергеевич и прочие…
Машина остановилась. Кто-то спрашивал документы, хлопал дверцей. Через борт глянула в кузов ухмыляющаяся физиономия в солдатской пилотке.
— Эти, что ли? Ну вот, теперь самих резать будут. Трогай! — и скрылась.
Машина двинулась, затряслась, запрыгала на ухабах. Над тюками поплыли назад голые березовые и дубовые кроны.
Через час машина снова остановилась, хлопнули обе дверцы. Червинская слышала чьи-то голоса, крики.
— Где мы, Савельич?
— А кто ж его знает, Ольга Владимировна. Вроде как фронтовой госпиталь. Домишки кое-какие. Госпиталь и есть.
Заскрежетали бортовые запоры. Упал, стукнулся о колеса борт. Теперь и Ольга видела, что это был госпиталь, а полосатые тюки оказались матрацами, солдатскими одеялами…
Ольгу уложили на носилки, перенесли в маленький домик с печью-плитой посредине и всего тремя койками у окошек. На одной, соседней с Ольгиной, койке девушка с забинтованной головой. Вторая пуста.
— Здорово, сестрица! Где это тебя?
Ольга не видит девушки. Ее фамильярное обращение шокирует Ольгу. К тому же страшно болит голова.
— Ты что, оглохла?
— Какое вам, собственно, дело?
— Ого! А ты, девонька, чего из тебя строишь? Важная шибко.
Ольга не ответила. Вошел высокий, седоволосый военный в халате, медсестры.
— Вы Червинская?
Ольга повернула лицо, сморщилась от прихлынувшей к голове боли.
— Лежите спокойно, Червинская. Значит, это ваши документы… Аттестат. Послужной список. Рекомендация… Хирург?
— Хирург.
— Не рекомендация, а молитва какая-то… Ну-ка, что у вас там, Червинская? Марья, портянки долой! Живо!
Сестра, стоявшая возле, принялась забинтовывать раненое плечо Ольги.
— Где я, доктор? — спросила Ольга.
— В армейском госпитале. У своих, Червинская, у своих. Тут все сибиряки. Редко другая вошь заползет — и та не держится…
— Я москвичка, доктор, — превозмогая боль, сказала Ольга.
— Ишь ты? А из Иркутска…
— Заползла… из Москвы.
— Ну-ну, языкастая какая. Дарья, держи москвичку!..
После осмотра военврач приказал переодеть Ольгу, а ее успокоил:
— Пустяк, контузия. И ранка пустяк — в мякоть. Но горошину удалим. Кстати, нам тоже нужен хирург… — И уже сестрам: — Марья, Дарья, готовьте Червинскую — и на плаху!
«Ну вот и сама на стол попала, — подумала Ольга, когда все вышли из хатки. — Добрый Сергей Сергеевич! Как он сейчас там? И ведь рекомендацию какую-то успел написать… — И вдруг вспомнила последний с ним разговор, откровенную его оценку. — А может быть, он просто решил от меня отделаться? Вот этот говорит: и контузия небольшая, и рана пустяк… Надоело со мной возиться? Замечания за меня получать?..»