Вьется, бежит навстречу дорога. Вот уже совсем близко в темной прозелени таинственный мрачный лес. Ольга уже отчетливо различает развесистые неуклюжие дубы, стройную березовую поросль, приземистые черные вязы. Тяжелей, чаще всхрапывает взмыленный конь… И вдруг непонятный, необъяснимый страх подкрадывается к Ольге. Что может встретить она в этом таинственном мрачном лесу? Своих? Вражескую разведку? Глупую смерть? Плен?.. На миг Ольге чудится, как ее останавливают выскочившие из чащи люди, стаскивают с седла и, заткнув рот, волокут в качестве «языка» на позорную гибель… И уже не страх, а ужас охватывает Червинскую. Круто осадив коня, она поворачивает обратно и… еще не легче! Размашистым крупным галопом скачет на нее пригнувшийся к луке всадник. Пижонские усики, самодовольная золотозубая усмешка в миг представились Ольге. Вот так одурачила! А лейтенант уже машет ей издали плеткой, выпрямился, что-то кричит. Ольга развернула коня и снова пустила в намет к страшной чаще. Только бы успеть доскакать до леса, только бы не этот золотозубый… Ольга изо всех сил нахлестывает скакуна, бьет стременами в бока: скорей, скорей! Вот и спасительный лес. Жесткие цепкие прутья ударили по руке, едва не вырвав нагайку, больно хлестнули в лицо. Ольга прижалась к самой гриве разгоряченного скакуна, промчалась до поворота, осадила на всем скаку и наугад повернула в чащу. Перевела лошадь на шаг и остановила совсем. На часто и круто вздымавшихся боках скакуна повисли белые хлопья. Ольга уже ругала себя за необдуманную выходку. Теперь она надеялась на одно: этот нахал проскачет мимо, а она тем временем выедет снова на дорогу и умчится обратно. И вздрогнула, затаила дыханье: он! Где-то еще далеко послышался конский топот, а затем донеслись зычные крики всадника:
— Орлик! Орлик! Орлик!
Червинская обмерла. Это еще что за номер? Почему он зовет не ее, а Орлика? Уж не думает ли он, что лошадь вынесет ее к нему на дорогу? И чуть не вскрикнула от страшной догадки: Орлик, услыхав свою кличку, может выдать себя. Вот и лошадь уже волнуется…
— Спокойно, Орлик, спокойно, милый. Молчи, Орлик, молчи… — зашептала Ольга, прижимаясь к его взмокшей жилистой шее.
А топот уже отчетливей, ближе. Вот уже совсем рядом.
— Орлик! Орлик!
Скакун повернул голову, вскинул вверх и громко заржал. И в тот же миг оборвался топот.
— Орлик! Орлик!
Червинская изо всех сил ожгла плеткой заржавшего снова Орлика, дала «шпоры». Конь взвился на дыбы, прянул в сторону, заметался, оглядываясь на зов и всхрапывая, и только потом бросился в чащу, подчинясь Ольге. И снова заржал.
— Орлик! Орлик!
Ольга уже отчетливо слышала и топот погони, и треск ломаемых где-то за спиной сучьев. Метнулась влево, вылетела на полянку и едва не столкнулась с выскочившей навстречу лошадью лейтенанта. Орлик снова поднялся на дыбы и, увидав хозяина, обрадованно заржал.
— А вы настоящий казак, доктор. — На самодовольной физиономии наглеца дьявольская усмешка.
Ольга сердито сверкнула глазами, повернула коня.
— Да? Вы что же, за лошадь испугались?
— За вас. Лошадь — что, война все спишет.
— Вот как? Однако она к вам больше, кажется, привязалась, чем вы к ней.
— А ко мне любая привяжется. — Лейтенант подъехал вплотную к Ольге, коснулся ее ноги твердым коленом. — Не верите? — И, заглянув в насупленное, построжавшее лицо Червинской, нервно расхохотался.
Ольга остановила коня, уступив дорогу.
— Поезжайте вперед.
— Зачем же? А мне и рядом не тесно. Да будет вам сердиться, доктор… виноват: какой вы сейчас доктор? Нежный пол! Оленька!..
— Поезжайте вперед! Я не хочу ехать рядом!.. — сказала она, все еще надеясь на благоразумие офицера. Хоть бы скорей выбраться теперь из этого леса!