— Что, Савельич?
— Палатку-то?
— Разбирайте.
Перед Ольгой одна за другой прошумели черные в ночи машины с будками-тентами. За далекой, залитой лунным светом выщербленной горой ухали взрывы, вспыхивали отблески «фонарей», рокотали зенитки. Луна вошла в облака, и густая тень легла на госпитальные и поселковые постройки. Ольга наугад направилась к операционной, инстинктивно шарахаясь от машин, сталкиваясь с людьми и спотыкаясь. Из открытой освещенной изнутри двери палаты вытаскивали последние шкафы, ящики и бутылки. Ольга вошла в палатку, огляделась. В стоящем в углу шкафчике, к счастью не вынесенном еще санитарами, собрала пузырьки и тоже рассовала их по карманам. Понадеялась на спокойную ночь, не спрятала их с вечера в сейфы.
Начальник госпиталя оказался в самой гуще машин и распоряжался погрузкой раненых. Увидав Червинскую, отвел в сторону, тихо сообщил:
— Сверху звонили: успевать надо. Не проскочим — труба. Вон ваши машины, езжайте вперед, с лежачими. Видите машины? Вон те…
— Разрешите остаться с вами, Константин Петрович?
— Езжайте, езжайте! Сейчас трогаться будут.
— Я с вами, Константин Петрович!..
— Вас что, сто раз просить, Червинская?! Постойте! Дайте руку, Ольга Владимировна… на всякий случай. Я ведь вас…
— Знаю.
— Что вы знаете!.. Дайте же руку!..
Ольга не подала руки, взяла его голову, наклонила к себе… и поцеловала. И, не оглядываясь, ушла к машинам.
В кузове на соломенных матрацах вповалку лежали раненые. Ольга примостилась у заднего борта, рядом с автоматчиками и санитарами. Не зажигая фар, машины тронулись с места и, набрав скорость, запрыгали на ухабах, далеко позади себя оставляя залитые лунным светом домики, сгрудившиеся у опушки машины, маленькие, снующие между ними людские фигурки. Где-то среди них бегает с носилками Нюська, суетится, прихрамывая, Савельич, покрикивает, торопя с погрузкой, грубый, придирчивый человек с серебряной копной под фуражкой, самый дорогой Ольге человек…
Машины мчались, не разбирая дороги, до рассвета норовя проскочить открытый участок пути и войти в лес. Раненые крепились. Но на одном, особенно сильном броске, не выдержали, застонали, закричали, умоляя, требуя остановить машину, проклиная сопровождающих и шофера. Ольга попыталась уговорить, и в тот же миг из темноты кузова донесся до нее знакомый обрадованный окрик:
— Ольга Владимировна!..
Ольга вздрогнула. Надо же было оказаться в одной машине с этим нахалом! Неужели и здесь он не оставит ее в покое?
— Оля, что же ты?.. Знать, судьба нам еще раз встретиться…
Новый резкий бросок заставил замолчать старшего лейтенанта. Но еще громче взвыли от боли другие раненые. Ольга, к своему стыду, даже обрадовалась толчку, лишь бы замолчал этот ужасный человек.
— Гора с горой не сходится…
— Перестаньте! Хотя бы в такое время…
— А у нас всегда такое время, Оленька… Сегодня жив, завтра видать будет. Ты не сердись, Оленька, на меня… Дурак я был тогда, это верно… А теперь сам вижу…
Ольга отвернулась, вгляделась в смутно видневшуюся в робком рассвете убегающую назад дорогу, стараясь не слушать офицера. Теперь она ждала только одного, чтобы остановилась машина и можно было бы перейти в другую.
В свете зари четче обозначились холмы и дорога. И вместе с тем все отчетливее слышалась канонада. Даже сквозь монотонный гул двигателя и непрерывные стоны и вскрики раненых стали различимы уханье тяжелых орудий и шлепающие взрывы мин, резкие выстрелы противотанковых пушек и глуховатое пощелкивание зениток.
Пыля и прячась за холмики, показалась идущая следом машина без тента. Червинская вгляделась в догоняющий их «студер» и чуть не вскричала от радости: хирургическая! Там Нюська, там Савельич и, главное, нет этого лупоглазого с усиками. Только бы догнала, только бы догнала скорее!..
— Что же ты не ответишь, Оленька? Ну поругай меня, посердись, а зачем же так, молча-то? Ничего, я ведь еще не пропащий…
— Куда вы, доктор? Расшибетесь! Что вы на него, пущай себе языком треплет!..
Но Ольга уже выскочила из кузова, удержалась на ногах, побежала навстречу нагоняющему колонну хирургическому «студеру».
Вспыхнувшая за спиной частая глухая стрельба заставила обернуться Червинскую. Грузовик, оставленный Ольгой, продолжал еще бег, когда идущая впереди колонна неожиданно остановилась, расползлась по сторонам, сбилась в кучу. Некоторые машины, болтаясь и подпрыгивая на кочках, стали круто разворачивать в сторону от леса, понеслись равниной назад. Из оставшихся на дороге машин соскакивали, сползали люди. Земля задрожала от грохота пушек, гула, лязга металла.