Нюське полагалось стаскивать жерди в одно место, и чем дальше уходил Житов, тем тяжелей приходилось ей. Дотянув жердь до края лощины, Нюська усаживалась на ворох и переводила дух. Житов, увлеченный своим новым занятием, не сразу заметил ее усталость. Только когда Нюська, подняв очередную лесину, качнулась и чуть не растянулась на снегу, Житов бросился к ней на помощь.
— Нюся, что с тобой?
Нюська, тяжело дыша, молча подняла на него красивое, залитое румянцем лицо, виновато улыбнулась. Она даже не могла говорить.
— Но разве так можно, Нюся! — рассердился Житов. — Сама чуть жива и молчит, не окликнет. — Он ласково обнял ее и, с трудом оторвав от земли, усадил на засыпанный снегом ствол старого кедра. — Приказываю сидеть! — деланно строго сказал он.
— Есть сидеть! — выдохнула Нюська, благодарно глядя на Житова. Брови, ресницы ее, выбившуюся из-под шапки прядь густо выбелил иней. Как есть снегурочка! Житов вспомнил ясную лунную ночь, пожалуй, самую счастливую в его жизни, как доверчиво потянулись к его губам Нюськины полные, не знавшие помад, алые, что вишневый сок, губы. Как испугалась она ею же выпрошенного поцелуя… А если он сам?..
Сердце Житова забилось чаще, легкий ласкающий туман обволакивал мысли. Житов сел рядом с Нюськой, осторожно, словно боясь вспугнуть, поднял ее лицо к себе и поцеловал — долго-долго…
— Нюся, милая, люблю, слышишь?
Нюська тихо оттолкнула Житова, встала.
— Не надо, Евгений Палыч… Я ведь и так с вами гуляю, правда?
— Нюся!.. Ну хорошо… Ну назови меня проще: ты, Женя!.. Ведь мы одни… Ведь не на людях же…
— Не смею. Потом, может… Пойдемте, Евгений Палыч, елки рубить… Ведь я не ухожу от вас, правда? Глупая я еще… Вон ребята кричат, слышите?
И действительно, сквозь тайгу донеслась до них далекая перекличка, многократно повторенная глухим эхо. Житов выпустил Нюськину руку, оторвал от бревна торчавший топор.
— А знаете что, Евгений Палыч? — неожиданно оживилась Нюська.
— Что, Нюся?..
— Я сейчас до девчат сбегаю, чтобы жерди на берег стаскать, а вы рубите. — И, помедлив, добавила — Хороший вы. Может, и полюблю после… Вы не сердитесь, правда?.. А я скоро!
Нюська подхватила с земли пару жердей и почти бегом ринулась в чащу. Житов, все еще охваченный нежностью, счастливыми глазами смотрел туда, где в последний раз мелькнула ее борчатка.
И вздрогнул. Ему показалось, что кто-то совсем близко от него кашлянул… или рявкнул. Он оглянулся вокруг. Никого. Ни звука. И тотчас всплыли в памяти рассказы местных охотников о медведях, которые из любопытства частенько следят за людьми, прячась в тайге. И хотя охотники заверяли, что в таких случаях медведи не опасны, Житову стало не по себе. «Почудилось», — подумал он и, вскинув на плечо топор, шагнул в сторону… и чуть не вскрикнул от неожиданности: перед ним в каких-нибудь десяти метрах стоял Роман Губанов. Значит, он следил за ними и вот выждал, когда ушла Нюська. Только сейчас Житов заметил в его руках ружье, на которое прежде даже не обратил внимания. Уж не вздумал ли он и в самом деле поквитаться за Нюську?.. Что за шутки!
— Что вам от меня надо? — не выдержал молчаливого поединка Житов.
Сильное лицо парня свела недобрая усмешка.
— По душу твою пришел, голубь. Не схотел добром, встречай худом.
В мертвой безжалостной тишине гулко цокнул затвор. Зачернел, закачался округленный глаз берданки. Неприятный, щемящий ток пронизал тело… Стало до боли жаль себя, отца, мать, милую Нюсю…
— Что делаешь, гад!!
Крик этот взорвался в лесу, как выстрел. И в тот же миг кто-то изо всех сил толкнул сзади Губанова, выбил из его рук винтовку. Губанов боднул воздух и, путаясь в лыжах, потеряв равновесие, рухнул в сугроб. Это вовремя подоспел Косов. Житов, не веря в собственное спасенье, как околдованный, смотрел на поверженного врага, даже не заметив появившейся в стороне Нюськи. И вдруг сорвался с места, схватил берданку, закричал Косову:
— Отпускайте его! Ружье у меня, не бойтесь!
Но Косов и без того уже оставил Губанова и, отряхивая себя и отдуваясь, опасливо поглядывал на все еще барахтавшегося в снегу дюжего парня. Руки Житова, сжимавшие винтовку, дрожали. Клонясь всем корпусом, словно готовясь пырнуть Губанова, он не упускал каждого его движения, ждал, пока тот путался в лыжах, вставал, выгребал из рукавов и пазухи горсти снега. И отскочил: Губанов шагнул к Житову, протянул за ружьем руку.
— Назад! Застрелю!! — вне себя закричал Житов.
— А ну, отдай палку! — Губанов шагнул еще, поймал направленный в него ствол берданки.