— Хорошо, подумаем. Еще, Алексей Иванович: что с водителем Воробьевым решили?
— С каким Воробьевым?
— Ну такой… рябой, с усами. Завгар его к вам вчера приводил. В рейс не выехал…
— Помню. Вот на транзит сюда и поставлю. Не хочет ездить — грузчиком поработает.
— Тце, тце, тце… Человек три дня из-под машины не вылезал, сам отремонтировал…
— Я пьяниц не щажу.
Танхаев, пряча в щелки глаза, целился в Позднякова.
— Воробьев хороший водитель, опытный водитель. И поступил честно: сам признался завгару… А ведь мог и не сказать, в рейс выехать, никто не знал бы… А человек три дня из-под машины…
— Я пьяниц не щажу, товарищ Танхаев, — упрямо повторил Поздняков.
— Воробьев не пьяница, — не сдавался Танхаев. Голос его вдруг понизился, сник. — Это страшно, когда умирают сыновья. Вчера из Иркутска вернулись качугские ребята, новоиспеченные шофера. Завтра их распределят стажерами по машинам. У Воробьева сын тоже сейчас был бы шофером…
— Хорошо, решите сами, как поступить с Воробьевым… Наум Бардымович, — подумав, уже мягче сказал Поздняков. — Что это значит? — вдруг обратил он внимание на внезапно наступившее повсюду затишье.
Действительно, на всей стройке водворилась необычная тишина. Люди, оставляя работу, вскакивали с мест, выбегали из пакгаузов и навесов и, как завороженные, смотрели на Лену, откуда все явственнее доносилась знакомая партизанская песня:
Танхаев, а за ним Поздняков тоже вышли на свободное от построек место, вгляделись в движущуюся по реке, еле различимую вдали, беспорядочную колонну. И вдруг чей-то пронзительный выкрик сверху, с пакгауза:
— Комсомолия наша идет, братцы!
И второй, захлебнувшийся в радости:
— Перекат-то!.. Перекат-то не дымит, гляньте!..
И уже со всех сторон:
— Никак с удачей идут! Веселые шибко!
— Заморозили, точно!
— Ай да комсомолия!
— Встречай героев, братва!..
Теперь сомнений не было: там, где постоянно висело над рекой рваное белое облачко, хорошо проглядывались темные хвойные и рыжие скальные горы, а по обнесенной вешками-елочками ледяной трассе приближалась к Качугу веселая, горланящая, размахивающая шапками житовская бригада. Поздняков, словно поймав опору, схватил пятерней плечо Танхаева. Неужели радость? Неужели еще один камень убран с дороги?..
Строители бросились за ворота встречать счастливцев, расспросить, убедиться в случившемся. Шутка ли, отродясь никто в Качуге не знавал такого, чтобы в тридцатиградусный мороз да заковать в лед этакую быстрину! А вскоре и вся комсомольская бригада, окруженная, оглушенная строителями, ввалилась в широченные ворота временного транзита. Михаил Косов доложил Позднякову:
— Заморозили, Алексей Иванович! Вот все, сколь нас есть, по нему прыгали, гаду!
Поздняков подозвал из толпы Житова, крепко сжал ему руку.
— Спасибо! Вы сделали огромное дело, товарищ Житов.
— Да не я, Алексей Иванович, — смутился, покраснел Житов. — Надо товарища Губанова благодарить. Это он помог нам…
— Я не знаю, кто помогал, но идея заморозить перекат принадлежит вам. Вам и слава!
Дружное многоголосое «ура» покрыло последние слова Позднякова, а в следующий момент Житов, подхваченный десятками рук, высоко взлетел в воздух.
Видела ли это из толпы Нюся?
Посмотреть на перекат съехались многие. Приехал взглянуть на «чудеса» и Теплов. Потопав вместе с другими по тонкому еще льду быстрины, обращаясь к Позднякову, спросил:
— А как транзит?
— Да вот… Завтра начнет принимать грузы.
— Молодец. А насчет этого — ты ловко. Мы их все заморозим. Сегодня же команда пойдет, изо всех сел выйдут люди. А что я тебе про медведя сказывал? То-то!
Поздняков тут же приказал дорожному мастеру:
— Немедленно изготовьте еще один клин: дорогу поведем по льду в две колеи. И всю трассу по Лене!
— А наледи, товарищ начальник?.. — попробовал предупредить об опасности изумленный таким решением мастер.
— Это уже не ваша забота. Как только смогут пройти тракторы — начинайте!
Весть эта о решении начальника управления спустить всю трассу на лед, бросив береговые обходы, молнией облетела Качуг. И не успел Танхаев появиться на автопункте, как его обступили водители, рабочие, вся контора.
— Да, товарищи, приказ отдан. А будут наледи или не будут — зима покажет. Обходной путь вокруг Заячьей пади на всякий случай сохраним.
— Опасно, Наум Бардымович, очень это опасно, — нарушил общее молчание завгар.