— Вот, пожалуйста, не пригодилась, — вернул он буфетчице бутылку.
— А деньги… Молодой человек, возьмите!..
Но Лунев не обернулся.
Поздняков вышел из управления. Ранние зимние сумерки сгущались, и в окнах домов все чаще вспыхивали разноцветные пучки света. У подъезда его ждала машина.
«Нет, нет, сегодня я к Ольге не заеду. Лучше завтра, потом… А может быть, никогда?..»
Поздняков, сидя по обыкновению на заднем сиденье машины, смотрел в кожаный затылок водителя, но видел Ольгу…
…Письма, письма. Ох, эти письма профессорши, матери Ольги! Ольга читала их вслух, смеялась, что мать все еще не могла смириться ни с ее безумной выходкой, ни с мужиком-зятем, и расстраивалась, когда мать жаловалась на сердце, на боязнь не увидеть больше своей дочурки… А письма шли, шли, делали свое дело. Напрасно Ольга уверяла Алексея, что никогда не решится оставить его, что любит его больше жизни — это был крик отчаяния, глушивший голос Ольги: в Москву! К родителям! Из конуры! К свету!.. Недаром она все чаще жаловалась на свое неустройство, на упущенную возможность остаться в институте, уверяла его в том, что и он найдет себе место интереснее, лучше. И вот:
«Ты не любишь меня. Тебе дороже твои машины, твое „хозяйство“. Ты эгоист, черствый, грубый, бездушный человек! Впрочем, в твоем положении — это полезные качества. Да-да, полезные! Они таким, как ты, помогают расти, продвигаться и… как вы там говорите?.. Ради тебя я потеряла самое дорогое…
Прощай!
И безграмотное письмо Романовны о смерти матери Ольги, параличе отца.
Беды не приходят в одиночку. Воспаление легких свалило вернувшегося в пустой дом Алексея. Тщетные телеграммы, письма… Телефонный разговор с Червинским… Значит, Ольга не знала?.. Значит, его телеграммы, письма прошли мимо нее!..
…Но вот и обычный поворот к рынку. Там, дома, его уже заждались ребята… и Клава. Шофер вывел машину на перекресток и стал медленно разворачивать влево…
— Прямо! — скомандовал Поздняков.
С бьющимся сердцем Поздняков поднялся на высокое крыльцо и не сразу нащупал в полутьме кнопку звонка.
Быстрые легкие шаги Ольги (он узнал их!) заставили чаще забиться сердце.
— Алеша! Вот как хорошо… заходи!
Та же наигранная веселость, та же обворожительная улыбка на нежном с темной родинкой лице. Поздняков медлил: что у нее за радость? Или опять блондин?..
— Ну что же ты? Проходи, проходи, пожалуйста! И не заставляй меня торчать на морозе. Ну же!
Ольга втянула его за собой в двери и подтолкнула на лестницу.
Романовна встретила Алексея приветливо и сердечно, как и в первую их встречу, но в добрых глазах старушки он прочел скорее сожаление, чем радость: «И рада я тебе, Алешенька, и жаль мне тебя: чужой ты нам теперь стал, соколик».
— Ну, не нагляделись еще? Няня, Алеша приехал на легковой машине, мы с ним прокатимся. Алеша, ты не возражаешь? Я ведь сама собиралась пройтись, но раз ты приехал…
Романовна только развела руками.
— На ночь-то глядя!
— И совсем еще не ночь. Алеша, ты почему не скажешь?
— Я подожду тебя внизу, Оля.
— Да, да. Я сейчас! — Ольга закрыла за Поздняковым дверь, переоделась, набросила на себя шубку и, чмокнув в нос обалдевшую Романовну, убежала.
Машина тронулась. Поздняков посмотрел на сияющую от удовольствия Ольгу, подумал: «Не очень-то ты, кажется, изменилась, товарищ научный работник. Да и кататься, видимо, не разлюбила».
Хорошее настроение Ольги уже передалось Позднякову.
— Ты знаешь, Оля, у меня на днях такой случай…
Ольга рассмеялась:
— Совсем как гоголевский ревизор: «Вы знаете, со мной пренеприятный случай…»
Поздняков не обиделся. Молодчина же она, Ольга, хоть и заноза… Он рассказал ей о своей последней беседе с Сидоровым, но Ольга даже не улыбнулась.
— И ничего смешного. Человек так держится за свое место, а ты смеешься над ним… И не спорь, пожалуйста! — Ольга топнула валенком по его ноге. — Разве так можно; если он даже и плохой директор, взять да бросить на какую-то лесопилку… Как это у вас все так просто делается: назначили, сняли, опять назначили. Ну-ка, смени у нас какого-нибудь преподавателя (я уж не говорю о завкафедрах), что завопят студенты?
— Разве у вас такая ответственность, Оля? У нас же план…
— И у нас план! Из наших стен выходят специалисты, которым вверяются человеческие жизни! Жизни, а не механизмы и килограммы!
— Но ведь от наших килограммов зависят жизни тысяч людей золотых приисков! Что будет, если мы их оставим без хлеба?..