— Совсем как наш уважаемый… вот товарищ Листяк. Тоже прогул сделал, товарищей подвел, верно?
— Верно!
— Не в Листяке дело!
— Судить его, деда-мороза!..
Танхаев поднял руку, широко улыбнулся.
— Кто сказал: судить? Верно сказал! А мы, товарищи, не судили. И не будили, товарищи! Дед-мороз храпел, мы тоже спали, однако. Был грех такой?
— Был!
— Крой дальше, Наум Бардымович!
— Тихо! Дайте высказать человеку!..
Поздняков вздохнул. Далеко не мудрое, но веселое вступление Танхаева будто расковало его всего, увело от удара.
— Разбудили деда-мороза мы. Хорошо сделали? Хорошо. Работа пошла — никто такой еще не видал! Все графики обогнали! А потом… — Танхаев развел руками, испытующе оглядел снова стихших водителей. — Однако, говорить будем, как с наледью воевать будем? Как перевозки спасти? Или виновников искать будем, а перевозки подождут? О них другие пусть думают?..
— Дело будем решать, Наум Бардымович! — выкрикнули из зала. — А виноватых искать — без нас охочих много найдется. Да и нашлись, похоже…
Одобрительный, веселый гул прошелся по рядам, выкатился на сцену. Перфильев нахохлился, закрыл блокнот.
— Товарищ Рублев, говори! — неожиданно сказал Танхаев, оборотясь к первому ряду.
И этот внезапный поворот в ходе собрания окончательно сбил с толку Позднякова, сидевших рядом с ним Перфильева и Теплова.
Твердой уверенной походкой Рублев поднялся на сцену. Встал рядом с трибуной.
— Вы меня знаете.
И сразу несколько голосов:
— Знаем!
— Говори, Николай!
— Давно не слыхали!..
— Давно, верно, — улыбнулся Рублев. — Время не было. — Вспыхнул смешок, и опять стихло. Внимательные, серьезные липа.
— Я не люблю… — Рублев выразительно повертел в воздухе кистью. — А когда прямо сказать нельзя было — молчал. Теперь скажу. — Он повернулся к сидевшему близко от него Перфильеву.
— Вам скажу, Никон Сергеевич.
Настороженный, неласковый шепоток пробежал по рядам. Перфильев, заметно краснея, напряженно уставился на Рублева.
— Вот вы из Москвы теперь приехали, Никон Сергеевич. Комиссия треста, — продолжил Рублев после некоторого молчания. — А зачем? Беде нашей помочь или… как тут сказали… виноватых у нас ищете?
Перфильев, запылав, оскорбленно оглянулся на Теплова, привстал, но Рублев опередил его.
— Нет уж послушайте, доскажу прежде. Вы, Никон Сергеевич, помню, и раньше мастер были рты затыкать, если не по вам что. И помощники ваши, вроде Сидорова, старались. А нас, шоферов, и за людей не считали, пожалуй, а уж где там товарищами. Само слово «товарищ» на языке вашем обидным, бывало, казалось нам…
— Это оговор! Злопыхательство!..
— Правда это! Кто скажет, что вру?
Зал задвигался, загудел ульем.
— Верно, Николай! Правда!
— Дайте досказать Рублеву, товарищи!..
Танхаев постучал по графину, кивнул, когда примолкли в зале, оратору. Рублев перевел дух, как от трудной работы. И снова Перфильеву:
— Кем мы были при вас, Никон Сергеевич? Болтами, единицами, рабочей силой. И никто при вас в душу нашу не заглянул. А вот он заглянул, — ткнул рукой в воздухе Рублев в Позднякова. — Он нам наши людские права вернул, хозяевами нас сделал…
И снова гул одобрения прокатился по залу. Рублев осмелел.
— Теперь каждый честный шофер больше доверия получил, чем при вас мастер или завгар, скажем. Теперь мы решаем, какой ремонт делать надо, когда в капиталку сдавать машину, какую ее из ремонта принять — мы, хозяева! Верно, шалопаям такого доверия нету, лихачам тоже… Теперь мы за технику, как за себя, стоим. Нашей она стала, техника, не казенной! И на спуск трассы не один Поздняков решался, Никон Сергеевич, как вы изволили людям нашим внушать. Мы все сообща это решали. И ездили. И план перекрыли. И радовались все вместе… Разве не так?
— Так, Николай Степанович!
— Здорово работнули!
— Всегда бы так!..
Рублев резко обернулся на последнюю реплику, крикнул:
— Всегда так будем, товарищи! Верно! Потому как мы теперь силу свою обрели. И в Заячьей пади обходной путь пробьем, и грузы доставим… Пробьем, товарищи?
— Пробьем!..
— Саперов бы нам на подмогу! А дорогу чего не пробить!..
Танхаев встал, легонько ткнул в бок Позднякова:
— Пиши: саперный взвод надо. — И в зал: — Мало — пробьем! А вот как пробьем? Кто еще говорить будет?
В тот же вечер Перфильев отправил телеграмму в Москву:
«Положение перевозками катастрофическое тчк Решаем пробивать обходной путь Заячьей падью тчк Другого выхода нет тчк Райком поддержал тчк Коллектив тоже тчк Сообщите согласие