— Ура! — первым закричал Косов.
— Ура-а!! — подхватили все.
А машины еще раз вышли на берег и затем окончательно скрылись в тайге, вышли на старую трассу.
С наступлением сумерек на новом обходном пути брызнули ярким светом далекие фары. Лучи их то упирались в лес, в сопки, то впивались в темнеющий небосклон и двигались беспрестанно: пара за парой. Ребята до поздней ночи, очарованные зрелищем, смотрели на это бесконечное сверкающее шествие лучей, словно забыв и боль собственных поражений и ноющую усталость.
Житову не спалось. Настроение его было гадким. Как мальчишка, ищет он каких-то подвигов и открытий. И Поздняков: ничего лучшего не придумал, как снова послать его с этой бригадой. Да что он, открыватель какой? Или только и способен долбить лед да рубить жерди? Недаром Поздняков готовит ему какую-то работенку у Сидорова. ДОК строить! Вот так технический руководитель!
Лежа на спине под тулупом, Житов всматривался в придавившую его темноту ночи, силясь представить себе только Нюську. Почему она убежала от него? Постеснялась людей? Но зачем тогда узелок? Ведь все видели… Нет-нет, к чему опять эти мысли! Конечно, Нюська любит его, но как и все девушки, пугается своего счастья, выжидает, загадывает. О, как бы он берег ее. Берег от каждого неверного шага, каждого обедняющего ее красоту действия, слова! Помог бы поступить в университет. И в музыкальное училище хорошо: какой у нее чудесный контральто! Он — инженер-конструктор, она — певица… Но почему надо обязательно выжидать, выхаживать свое счастье?..
Нет, Житову не уснуть. Рядом, согревая его своим большим телом, тихо похрапывает Косов. Кто-то бормочет во сне, кто-то застонал, закашлялся. Устали ребята! Где-то за палаткой еще гулко постреливают, пощелкивают на огне костра хвойные ветки; робкий мерцающий свет изредка пробивается сквозь толстый брезентовый скат, чуть проявляя в безглазой тьме лица спящих. Житову душно. Трубный, гортанный протяжный крик прорезал тишину ночи, раскатистым эхом отозвался в тайге; и еще раз, уже где-то далеко, на том берегу Лены. Житов сел, прислушался, стараясь уловить незнакомые ему таежные звуки. Вспомнил рассказ охотника о козлах-отшельниках, усмехнулся. Вот и он не лучше козла-отшельника: откололся от друзей, забился в тайгу и мается, ждет своего счастья. И, как у козла, нет пока здесь у Житова ни одной близкой души…
Житов провел по глазам рукой, осторожно высвободил ногу из-подразметавшегося во сне Косова и, прикрыв его тулупом, выбрался из палатки.
Чистый морозный воздух ударил в лицо, приятным холодком наполнил легкие, забился под шубу. Из черной ледяной глади застывшей реки печально глядела на Житова белая ущербная луна. Вторая луна висела над островерхой сопкой, заливая своим холодным светом причудливые берега Лены. Розоватые блики угасающего костра бойко скакали по заячьим шубкам молодых елок. А дальше — стена безмолвного мрачного леса. Огромная тесная толпа великанов с детским любопытством смотрела на прикорнувшие у их ног крошечные палатки. Сколько сурового и магического в этих протянутых к Житову могучих еловых лапах, в этих гордо поднятых шапках сосен и кедров! Дикая, девственная, истинно сибирская красота!
Житов нагнулся к костру, бросил в огонь обгоревшие с концов ветки. Жадное дымное пламя рванулось ввысь, горячо дохнуло в лицо. Столб искр и плотного бело-голубоватого дыма повис в недвижном воздухе, запутался в кронах. И от этого яркого, слепящего света еще темней и таинственней стала над головой плотная куща леса. Ничто, кроме потрескивания и шипенья костра, не нарушало мрачной тишины ночи. И только далеко, в стороне Качуга, на скупо освещенных луной скатах гор — парные белые лучики движущихся автомобилей.
Житов достал из кармана тоненькую книжонку, раскрыл наугад. Это были стихи иркутского поэта.
«Ты к дружбе тянешься, как к солнцу ива», — вслух повторил Житов. И опять Нюська: живая, веселая хохотуша, с толстой, что плетеный канат, русой косой встала перед глазами…
Костер снова затухал, и Житов, собрав валявшийся вокруг хворост, бросил в огонь охапку. И опять тучи искр брызнули в небо, ослепительно вспыхнуло, метнулось за искрами пламя. Житов подвинулся от костра, поверх него вгляделся в тайгу. Кто знает, может быть, и придется когда-нибудь вспомнить эту картину там, в Черкизово, у себя дома. И замер: за костром, во тьме леса светились парные зеленые огоньки. Что это? Действительно какие-то огоньки или волчья стая? Но почему так недвижно, так немигающе ровно светятся они в черноте ночи? А может быть, это гнилушки? Не сводя глаз с огоньков, Житов с трудом нащупал под ногой суковину и, размахнувшись, швырнул в чащу. Огоньки исчезли. Неприятный холодок пробежал по спине Житова. Волки! Огоньки, их стало еще больше, появились снова. Швырнув в их сторону еще одну горящую палку, Житов убежал в палатку, принялся тормошить Косова…