Я вспыхиваю. Из всего, что он сказал я понимаю только «ты мне вчера очень понравилась».
— Хотя, ты опоздала и едва держалась на ногах.
— Что?! Не правда! — от возмущения мои глаза распахиваются и становятся, как блюдца.
Марко снова смеётся.
— Пей, я не возражаю, если ты будешь навеселе. Так проще, — возвращает он мне мою же фразу.
— Ничего себе! Что значит проще? — по телу разливается приятное тепло.
— Ты сама так сказала, — улыбается он и пожимает плечами.
— Неужели я действительно показалась тебе похожей на сестру?
— Ты мне приглянулась значительно больше, поэтому я поцеловал тебя, а не её.
Надо же, даже не покраснела.
— Тебе что, не понравилось? Ты не возражала и даже ответила на мой поцелуй.
— Тебе показалось, — чуть слышно говорю я.
— Я знаю, что это не так, — его голос понижается и становится более хриплым, а улыбка исчезает. И смотрит на меня он сейчас иначе. Этот взгляд меня завораживает, потому что в нём читается жгучее желание, голод, тёмная бездна, огонь и неукротимая животная сила. Будто в Марко, с которым я сижу за столом и ем грузинскую еду, вселился дерзкий дух, требующий роскошного пиршества.
Его взгляд, мазнув по губам, соскальзывает на шею, касается ключиц и спускается на грудь. Он обжигает кожу и, кажется проникает под одежду. Я чувствую себя, будто снова лежу совершенно голая на волнах бассейна. От этого делается стыдно и тревожно, но в то же время очень сладко и, пытаясь сглотнуть слюну, я понимаю, что во рту стало страшно сухо.
Моё тело реагирует моментально, наполняя живот тяжестью, заставляя сжаться грудь и заостряя соски. Сердце замедляется и тает в жаркой истоме. Пауза затягивается. Мы молчим и смотрим друг на друга.
Я отвожу глаза и Марко меняет тему:
— Как оказалось, что вы сёстры, где твоя мать?
— Умерла.
— Давно?
— Семь лет назад.
— И отец забрал тебя в свою семью?
— Да.
— Расскажи.
— Да что рассказать…
Конечно, рассказать есть что, но не буду же я сейчас выкладывать ему всё, что случилось.
— В общем, была любовь и расставание и папа не знал о моём существовании. А потом узнал. Как-то так, короче. Потом расскажу.
На лице Марко не отражается никаких эмоций. Может быть, он даже ничего не слышит, потому что думает о другом. Он думает обо мне, о моём теле. Я не сомневаюсь в этом.
— Еда вкусная, молодцы грузины, хотя вино не такое, как делают в Италии — говорит он.
— Я предупреждала, что тебе может не понравиться.
Он не отвечает, но его горящие глаза не могут скрыть его мыслей.
Он платит за ужин:
— Пусть для тебя это просто бизнес, но я не допущу, чтобы за меня платила девушка.
Мы выходим наружу. Уже почти совсем темно. Звонит отец, я коротко рассказываю, как дела. Он говорит, что я молодец и что в принципе могу довести Марко до отеля и ехать домой, а он сегодня не приедет, останется в офисе.
— Ну что, куда теперь меня поведёшь? — Рассеянно спрашивает Марко.
— Извини, я не особенно знаю разные тусовочные места, здесь бы тебе, пожалуй, больше пригодилась Инга.
— Да я и не любитель тусовочных мест. Лучше давай погуляем.
Мы идём в сторону отеля. Он молчит и лишь изредка на меня поглядывает. Я тоже бросаю на него взгляды. В груди неспокойно, от предчувствий и ожиданий. Я ощущаю неясное томление, понимая, что может случиться, и тогда начнётся что-то совершенно новое, что может изменить даже меня саму. И, вместе с тем, я испытываю опасения, что ничего не случится и всё останется как раньше, без изменений…
— Ну что же, вот и отель, надеюсь, прогулка была для тебя не слишком утомительной.
— Устал неимоверно, Москва слишком большая. Как вы здесь живете?
Теперь наши слова ничего не значат, это пустые звуки скрывающие наши мысли и, я уверена, эти мысли сейчас у нас одинаковые.
— Да уж, не просто приходится. Ладно, мне пора ехать, я вызову такси.
— Нет-нет, подожди, ты не можешь уехать так рано. Нам надо осмотреть Кремль с крыши отеля, там прекрасный вид.
— Н-е-е-т, — я качаю головой и улыбаюсь. — Было здорово, но мне пора, я устала.
Его лицо мгновенно меняется и на нём на мгновенье снова появляется то выражение, которое я заметила в ресторане — томление и желание.
— Ты пока не уезжаешь, пойдём, — говорит он, направляется к двери и, сделав несколько шагов, оборачивается, — идёшь?