Выбрать главу

Вайолетт Лайонз

Сицилийские страсти

1

Стоя у кромки залитого солнцем пляжа, Франческо смотрел на дело своих рук, испытывая при этом двойственное чувство. Хотя вернее было сказать, на дело своей воли, потому что ее понадобилось немало. Почти все родственники, члены обширной и очень состоятельной семьи Бальони, были против, даже называли его сумасшедшим. Несмотря даже на то что отец давно уступил право на эту землю ему — за значительную, кстати, сумму, — если бы не пошатнувшееся здоровье старика, вряд ли Франческо удалось бы его более чем сомнительное с деловой точки зрения предприятие. Отец лег бы костьми, но помешал бы ему осуществить задуманное.

Однако все препятствия преодолены и обратной дороги нет. Но какой бы трудной ни казалась первая часть плана, это только начало. Беда в том, что дальше все будет зависеть не только от него, вернее, главным образом не от него. А как поведет себя Роберта, известно одному лишь Господу Богу. Придется лететь в Лондон, благо у него там хватает и других дел. Считая недостойным устраивать за ней слежку, хотя имел на это моральное право, Франческо все же знал, что она устроилась на работу в одну из художественных галерей, не бедствует и продолжает жить в уступленном им доме.

Будучи далеко не трусливым человеком, Франческо опасался предстоящей встречи. Но дальше так продолжаться не могло, вопрос должен был быть решен и решен так, как это нужно ему. Разумеется, во многом виноват он сам: нельзя было пускать дело на самотек. Пословица, гласящая, что время — лучший лекарь, в данном случае себя не оправдала. Необходимо было действовать еще тогда, шесть месяцев назад, не обращая внимания на болезненное самолюбие и уязвленную гордость. Надо было заставить Роберту объясниться — это сберегло бы ему нервы и сохранило душевное спокойствие.

Черт побери, кто бы мог заподозрить, что всемогущий Бальони может страдать от сердечной раны, как только что окончивший школу юнец! Хорошо еще, что об этом никто не знает. Страшно подумать, какой вой подняла бы по такому удобному поводу пресса.

Решено, как только он уладит дела с Луизой, так сразу вылетает в Лондон. Надо решать, хотя ставка пугающе высока — счастье всей его жизни.

Осторожно и тихо, как только могла, Роберта отступила от полуоткрытой двери.

Это далось ей с некоторым трудом. Боязнь привлечь внимание находящихся в спальне людей, дать знать о своем присутствии, заставляла сердце биться чаше, а голову кружиться. На бледном, окаймленном иссиня-черными волосами — наследство от прабабушки-испанки — лице выделялись лихорадочно блестящие изумрудно-зеленые глаза.

Она чувствовала себя больной, больной от переполняющего ее гнева и ощущения совершенного по отношению к ней предательства. И прежде чем встретиться лицом к лицу с неизбежным, требовалось время, чтобы взять себя в руки. Необходимо было вновь спуститься вниз, попытаться забыть о только что представшей перед ее изумленными глазами картине, окончательно лишившей даже того шаткого внутреннего умиротворения, которого, как ей казалось, она сумела достичь.

Внутреннего умиротворения?.. Как бы не так!

Это просто смехотворно, подумала Роберта, отступая к лестнице. Умиротворение было как раз тем, чего она не знала уже очень давно. Если, конечно, иметь в виду настоящее умиротворение, то чудесное ощущение истинного счастья, счастья и адекватности окружающему тебя миру, как это было, кажется, совсем еще недавно.

Нет, она не должна вспоминать прошлое, просто не может позволить себе это. Необходимо было полностью сосредоточиться на настоящем, иначе можно окончательно сойти с ума.

— Роберта? — Это был голос Сайласа, низкий и резкий от неожиданности.

Раздался скрип кровати, затем звук тяжелых шагов, приглушенных покрывающим пол ковром.

Стоящий в холле человек тоже услышал эти звуки. Услышал и голос — мужской голос, заставивший его сердце болезненно сжаться.

Она была с мужчиной здесь, в доме, в котором они некогда жили вместе. Значит, Роберта не восприняла всерьез его угрозу вернуться назад, и вернуться скоро.

Его милая Роберта не теряла времени и нашла себе другого мужчину. Нашла… и потеряла, если только та торопливость, с которой стройная темноволосая фигурка в бледно-зеленой блузке и более темной расклешенной юбке спускалась по изогнутой лестнице, о чем-нибудь говорит.

Нет, она явно несчастлива, настолько несчастлива, что даже не заметила его, стоящего в тени у двери, чему, правда, способствовали темные волосы и черная кожаная куртка. По одному этому уже можно было догадаться, что именно ей довелось увидеть в спальне на втором этаже.

Спальне, некогда бывшей их совместной.

Его охватила ярость, вызвавшая красную пелену перед глазами и лишившая всякой способности рассуждать здраво. Да и вообще рассуждать хоть как-нибудь.

— Роберта? — вновь позвал Сайлас. Хрипловатые нотки в его голосе свидетельствовали о вещах, о которых не хотелось даже и думать. — Это ты? — Теперь голос зазвучал сердито.

И прежде чем Роберта смогла найти, что ответить, или хотя бы подать голос, чтобы дать знать о своем присутствии, он уже выбежал на лестничную площадку и перегнулся через перила. Длинные белокурые волосы растрепаны, лицо раскраснелось. Однако, по крайней мере, Сайлас удосужился надеть джинсы, хотя торс был по-прежнему обнажен, а ноги босы.

— Так это все-таки ты! Разве ты не слышала, что я тебя зову? Какого черта не отвечаешь? Чего тебя принесло так рано?

Подобная тактика была ей хорошо знакома. Забросать оппонента ворохом вопросов с тем, чтобы, ошарашенный, тот не мог понять, на какой отвечать первым. Это означало, что Сайлас, не будучи уверен в том, как долго она находится в доме и поднималась ли уже наверх, пребывает в полном замешательстве.

— Я имею право приходить и уходить, когда мне вздумается. Это мой дом!

С формальной точки зрения, мысленно поправил ее стоящий в тени мужчина. Этот большой лондонский дом всегда принадлежал семье Бальони. Он позволил ей жить здесь только потому, что это его устраивало, но дом Роберте не принадлежал. Даже при условии, что она до сих пор, опять же формально, оставалась его женой.

Как оказалось, действительно формально.

Поначалу он поддался было соблазну выйти из скрывающей его тени и неожиданно предстать перед ними, но после появления блондина на лестничной площадке передумал. Подождать и понаблюдать за происходящим будет гораздо умнее. Потому что все свидетельства внезапно прерванного сексуального акта были налицо, они явно читались на виноватой физиономии подонка. Насколько можно было судить, в спальне, из которой выскочил Сайлас, находилась еще одна имеющая отношение к делу женщина.

— Роберта, стоит ли дуться из-за какой-то ерунды! — Торопливо пригладив волосы и застегивая на ходу джинсы, блондин начал торопливо спускаться по лестнице.

— Из-за ерунды!

Ледяной тон Роберты заставил невольного свидетеля этой сцены усмехнуться. Этот тон был ему хорошо знаком. Даже слишком хорошо. Ему самому неоднократно приходилось слышать его, а память о последнем столкновении до сих пор причиняла боль.

— Ерунды, ты сказал?

— Ну хорошо. Предположим, что я на время прилег на твою постель. — По всей видимости, блондин полагал, что ему удастся выйти сухим из воды. — Что в этом такого страшного? Рано или поздно мы все равно стали бы спать там вместе.

— Я пока еще не предлагала тебе переехать сюда. Да и не собиралась, по правде говоря.

— Да, ты не произносила таких слов вслух, но мы оба понимали, что это просто вопрос времени.

Как он уверен в себе, подумала Роберта, чей гнев в сочетании с обидой и унижением образовал весьма взрывоопасную смесь. Было совершенно ясно, Сайлас полагает, что она еще не поднималась наверх, не знает, чем он занимался в спальне, и рассчитывает легко отделаться. Очевидно, она казалась ему легковерной и простодушной, способной принять на веру все, что скажут. Больше всего бесило то, что поглощенная своим одиночеством и горем Роберта сама дала ему повод так думать.

...