– Хорошо.
Скинул вызов. Ну вот опять происходит какая-то дичь.
Вылезаю из под одеяла и бреду на кухню. От неожиданности застываю в дверях, забыв, что я в одних трусах. На моей кухне, сидя на стуле и вытянув ноги на табуретку, находится Нэнси с книжкой в одной руке и кружкой с кофе в другой. Она так гармонично вписалась в пространство, будто она тут и должна быть, тут самое её место.
– О, Стас, доброе утро! – заметила она меня, откладывая книгу. – Как твоя голова?
– Доброе, – киваю я. – Лучше, спасибо. А что ты мне дала?
– Таблетку от похмелья, – улыбнулась загадочно. От этой улыбки у меня защемило прямо в сердце. Если б не звонок Стрекольникова, я бы уже решил, что у меня всё хорошо, никто не хочет меня подставить, и сейчас бы уже затискал Нэнси в своих объятиях. Но увы. Две недели было тихо. Две недели… А сейчас снова кто-то прикидывается мной.
– Так я вчера только чай пил, – обескураженно произнёс я.
– Ага, – кивнула она, – с сильным снотворным. Кружки я на всякий случай оставила, – она кивнула на шкаф, где стояли те самые кружки, из которых мы с Кариной вчера пили чай.
– На какой случай? – поднял я взгляд на посуду.
– Ну писать заявление, – она снова подняла на меня свои небесные глаза. – Ну вдруг у тебя дома что-то пропало, она усыпила тебя и кто-то украла. Ты напишешь заявление, кружки сдашь на экспертизу. Её найдут и накажут.
– Кого её?
– Ну вчера тут была Карина. Я выгнала её. Или не надо было? – теперь взгляд голубых озёр стал испуганный. – Просто ты тогда при ней просил меня тебе подыграть, я подумала, что ты хочешь от неё избавиться…
– Правильно подумала, – киваю, – и вчера тоже правильно сделала, что выгнала. Что пропало, сразу сказать не могу, но заявление могу написать уже сегодня. Как раз меня вызывали…
Прикусываю язык. Не нужно втягивать её в свои проблемы.
– Куда вызывали?
– Да там… – вздыхаю, – это всё потому же, почему меня тогда с самолёта сняли…
– А ты тогда так и не рассказал.
– Блин, Нэнс, давай не сегодня, – я сел на табуретку, с которой она убрала ноги и запустил обе руки в волосы. – Я чувствую себя совсем разбитым. Действительно, будто вчера вагон спирта выпил.
Её рука тоже залезла в мои волосы, касаясь своими пальцами моих.
– Конечно, – она провела по моему затылку, от чего мурашки рассыпались по всему моему телу. – Может, нужна помощь?
– Ммм… – кайфую от её прикосновений. – Не думаю, что ты сможешь чем-то помочь.
– А отец знает?
– Мгм… Но даже он не может сказать следствию как работать. Да это и не нужно. Там дело касается моих интернатовских друзей…
Снова прикусываю язык. Я же вроде не говорил ей этой информации? Или говорил?
– Понятно, – словно не замечая моих слов. Хотя может ей непонятен смысл. Есть ли в Америке интернаты?
– Расскажи, что вчера тут было, пока я дрых без задних ног? – перевожу тему.
– Подозреваю, что Карина хотела скомпрометировать тебя перед невестой, то есть мной. Очевидно, для того, чтобы я тебя бросила, а она бы была с тобой.
– Откуда такие выводы?
– Она лежала голая в твоей постели и явно не спала. Увидев меня специально громко ойкнула. А я вчера решила попроситься к тебе переночевать, а то твой отец задержал меня на работе аж до полуночи!
– Ну это он может, – хмыкаю. – А может и вообще там ночевать.
– Ну я сначала хотела домой, а потом смотрю, что все окна не горят, значит они спят там. Мне придётся мышью красться до кровати, и никакого тебе душа не предполагается. А если нечаянно разбудишь кого-то, то вообще можно писать завещание. А у тебя свет на кухне включён был, я и пошла к тебе.
– А она как знала, что ты придёшь… – вот как она действительно узнала?
– Наверное, думала, что я априори живу с тобой, раз ты меня невестой назвал, – улыбается опять так хитренько. Дыши, Сид, дыши! Старайся не смотреть на эту сногсшибательную улыбку. Не сейчас. Сейчас нельзя!
– Или ей кто-то сообщил… – выдвигаю страшную догадку.
– Кто? – хмыкает. – Тараканы из моей головы? О том, что я пойду к тебе я решила у подъезда. Там снизу до твоей квартиры две минуты. Она должна быть очень реактивной или обладать маховиком времени.
– Значит, действовала наобум.
– Да это сто процентов!
– Подстава не удалась, – смеюсь.
– Подстава не удалась, – смеётся в ответ.
Глава 19. Алиби
А вот на самом деле очень обидно, что Нэнси меня не ревнует. После неё вообще не могу смотреть ни на кого. Не вставляет. Не могу даже расслабиться. Вот сидит она на моей кухне, в моей футболке, с моей кружкой в руках, а своей я её не чувствую. А потому что не моя она. Чужая, далёкая. Сердце бьётся раненой птицей, требуя близости.