Я замерла, выслушивая эту тираду. Отец Стаса умирает?
– Папа, мы возвращаемся, – сказал он и повесил трубку.
– Обратно?
Стас кивнул.
– Обратно. Нельзя, чтобы он умер в одиночестве.
– А как же нападения? – тихонько поинтересовалась я.
– Думаю, что отец уже всем сказал, что владелец я. А если убить меня, то подумают сразу на них. Они заинтересованные лица. Если бы я был только наследником, то недоказуемо, а так очень опасно, – он пожал плечами.
– Ну да, логично, – кивнула я в ответ.
И вот снова аэропорт, контроль, самолет, взлёт, посадка, контроль, аэропорт, такси.
Мы выходим возле огромного особняка. Нас встречает молчаливая охрана, окидывает грозным взглядом и коротким кивком головы даёт понять, чтоб мы проходили.
Отца Стаса мы застаём в его спальне, на кровати. На первый взгляд он не подаёт признаков жизни, но если приглядеться, то заметно, как едва уловимо поднимается его грудная клетка. Рядом с ним в кресле находится его персональная сиделка, которая испуганно поднимает на нас взгляд, едва мы входим в комнату.
– Ну как он? – спрашивает парень, кивая в сторону кровати отца.
– С каждым часом всё хуже, – одними губами отвечает женщина, – врач был с полчаса назад и сказал, что едва ли он проживёт ещё эти сутки.
– Ясно, – нервно выдохнул Стас, – оставите нас ненадолго?
– Конечно, – кивнула женщина и тихонечко покинула помещение, прикрыв за собой дверь.
– Пап… – присел парень на кровать и взял худую морщинистую руку ещё недавно пыщащего здоровьем человека в свои ладони, – почему ты молчал?
– А что бы изменилось, сын? – с трудом проговорил старик. – Я хотел наладить контакт, к чему сразу давить на жалость?
– А я не хотел контактировать… – по щеке Стаса скатилась слеза.
– Я сам во всём виноват, – Григорий Павлович вздохнул и закрыл глаза. – Сам выбрал такой путь… Если бы я тогда выбрал не свою работу, а твою мать, то у тебя была бы другая жизнь, счастливое детство, проведённое с родителями. У тебя была бы своя личная комната, много игрушек, компьютер, мп3 плеер и велосипед. Ты посещал бы какой-нибудь спортивный кружок, а я бы всем коллегам на заводе рассказывал какой у меня сын растёт – папина гордость, мамина радость! А ещё, возможно, у тебя был бы братик. А может и сестричка. Ты бы на правах старшего брата обучал их большим детским премудростям. Как делать вид, что ты спишь в тихий час и как беспалевно не съесть кашу на завтрак. А в школе рассказывал бы как списать на контрольной и не быть пойманным, какие учителя добрые, а с какими лучше не ссориться… – снова горький вздох. – Но я выбрал деньги и поплатился за это. И ты поплатился за мои ошибки… Как бы я хотел отмотать всё назад…
Стас уткнулся лбом в грудь отцу.
– Ты не виноват, пап… – прошептал он.
– Виноват. Очень виноват. И очень жалею обо всём.
Григорий Павлович положил слабую руку на спину сына и неуклюже погладил.
Я стояла у стены бледной тенью и сама глотала слёзы. У меня это всё было. И личная комната с компьютером и мп3, и велосипед, а позже и машина. Полный шкаф модных брендовых вещей и отцовская любовь… Но потом это всё тоже рухнуло. Меня воспитывал совершенно чужой человек. И хоть в детстве у меня и было всё, сейчас у меня этого нет. Я всё потеряла. А Стас, наоборот, приобрёл. Пусть и поздно, но он получил любовь отца. А я потеряла. И он скоро потеряет. А дальше останемся лишь мы двое и будем помогать друг другу справиться со своими потерями…
Глава 31. Перестановка кадров или виновные будут наказаны