Но виды внизу бледнели в сравнении с красотой неба, словно сам Бог под действием ЛСД схватил малярную кисть и нарисовал психоделические оранжево-розовые узоры на фоне заката.
– Ну как, Макс? Невероятно, правда?
– М-м-м…
Макс судорожно вцепился в алюминиевую раму гондолы, едва замечая поразительные пейзажи внизу. Его глаза были прикованы к панели инструментов. Каждый раз, когда стрелки приборов вздрагивали, он явственно напрягался.
«Нервничает, – подумал Кит. – Вполне естественно для первого полета на шаре. Как только привыкнет, сразу расслабится».
Макс действительно нервничал. Похоже, все оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Нужно подождать, пока они отлетят достаточно далеко, чтобы их не было видно из базового лагеря. Но если ждать слишком долго, Кит начнет спуск, и у него не окажется времени сделать снимки.
– Взгляни туда, па!
Макс показал на маленький табун зебр, скачущих галопом по равнине. За ними клубилась пыль, как выхлопные газы из гоночной машины.
– Я хочу сделать снимок.
Кит обернулся и вскрикнул. Его сын каким-то образом вскарабкался на натянутые канаты и висел на самом краю корзины, сжимая канат одной рукой и держа камеру в другой.
– Иисусе, Макс! Слезай! Разобьешься!
Макс ловко спрыгнул вниз, все еще держа камеру, и презрительно взглянул на отца:
– Что тут такого? Я лишь хотел поснимать.
– Никогда не смей так больше делать, приятель. Это невероятно опасно.
– Вовсе нет, – надулся Макс и, пожав плечами, пробормотал: – Кателе все время так делает! Вот он ничего не боится.
Кит замер.
«Классно! Просто классно! Я из кожи вон лезу, чтобы Макс взирал на меня с уважением, а он по-прежнему тычет мне в глаза этим Кателе!»
– Если нужен снимок, приятель, попроси меня. Как только скорость установится, я сам сниму все, что пожелаешь.
– Правда? – Глаза Макса зажглись. – Отлично, па, спасибо. Вот здорово!
Через двадцать минут они оказались вне зоны видимости лагеря. Вполне достаточно, чтобы Макс попытался осуществить свой план. Теперь шар поднялся на семьсот футов и проплывал над плотиной Гариеп. Гигантское бетонное сооружение выглядело уморительно крохотным, как деталь из набора «Лего».
– Потрясающий водопад! Нельзя ли сделать снимок?
– Конечно.
Киту вовсе не требовалось подниматься на край гондолы. Можно было сделать прекрасный снимок, оставаясь на месте. Но Макс, заговоривший о Кателе, бросил отцу вызов.
Он уважает храбрость? Будет ему храбрость.
Повесив на шею камеру Макса, Кит осторожно взобрался на алюминиевую раму.
– Однако помни, сын, никогда не пробуй сделать то же самое. Это опасно и позволено только взрослым. Договорились?
– Конечно, па.
Еще один шаг. Кит потянулся к канату над головой, но ничего не вышло. Ладонь была скользкой и влажной от пота. Иисусе, до чего же высоко!
Ветер трепал его редкие волосы, и Кит вдруг ощутил, как к горлу подкатила желчь. Он все-таки вцепился в веревку и выпрямился, оказавшись на краю, совсем как Макс. Но Кит стоял на гондоле обеими ногами и цеплялся за канат, как за спасательный круг. Ужас сотрясал хлипкое тело. Голова кружилась. Его покачивало.
Что он делает? Должно быть, спятил!
– Классно, па! А теперь снимай!
Чтобы сделать снимок, Киту нужно было отнять руку от каната. Он попытался разжать пальцы и тут же почувствовал, что теряет равновесие. О Боже!
– Давай же, па! Чего ты ждешь?
– Я… дай мне секунду, приятель, договорились?
Мысли Макса лихорадочно метались. Он прикинул, что отец весит приблизительно сто шестьдесят фунтов. Примерно на сто фунтов больше, чем весил сам Макс. Если он не отпустит канат, хватит ли у Макса силы столкнуть его за борт? Что, если попытка провалится?
– Мы движемся быстрее, па. Скоро плотина останется позади. Ты упустишь шанс.
Кит попытался вспомнить, когда в последний раз так боялся. В тот день, когда Ив пригрозила бросить его. Убежать с тем актеришкой. Рори. Тогда он нашел в себе мужество поступить как надо. Сделал то, что должен был сделать.
«Ну же, сфотографируй эту чертову плотину и поскорее слезай!»