– Взносы слишком высоки, – честно предупредил Диа, вручая Гейбу условия страховки.
– Высоки?! – изумился Гейб, пробежав глазами колонку цифр. – Да парень скорее всего был под кайфом, когда печатал это! Скажи, мы заплатим половину.
– Гейб!
– Ладно, две трети.
– Гейбриел!
– Что?
– Это наш единственный выход. И то он делает Лефу одолжение. Дружеское.
– С такими друзьями и врагов не надо, – проворчал Гейб.
Они заплатили полную сумму.
К концу первого года существования «Феникс» был в дефиците на семьсот тысяч рандов. Они построили тридцать простых сборных типовых домиков с канализацией и электричеством, но не продали ни одного. Гейб страшно похудел и начал курить. Диа, имевший одного ребенка дома, а второго – на подходе, не терял оптимизма:
– Они продадутся. Я над этим работаю. Дай мне время…
Гейб выработал финансовую модель совместного владения, которую могли бы позволить себе большинство семейств из трущоб. Проблема заключалась в том, что ему никто не верил.
– Да пойми же, – втолковывал Диа, – белые несколько веков обманывали черных. Многие считают, что именно белые доктора принесли сюда ВИЧ.
– Но это чистый бред!
– А они так не думают. Уверены, что ты пытаешься украсть их деньги. Сама мысль о том, что они могут позволить себе дом, настоящий дом с канализацией и крышей, которая не протекает, совершенно им чужда. С таким успехом можешь пообещать им средство для вечной жизни или способ превращать конский навоз в золото.
– И что же нам делать?
– Тебе – ничего. Уезжай на несколько недель. Отдохни. Покажи своим полькам для разнообразия хоть что-то новенькое, кроме потолка твоей спальни.
– Ни за что, – покачал головой Гейб. – Я не могу бросить бизнес. Не сейчас.
– Я не прошу. Я приказываю! – рявкнул Диа. – Отвали! Я знаю, что делаю.
Две недели Гейб провел в курортном городке Мюзенберге, вместе с некоей девицей по имени Ленка. Когда-то поле яростной битвы между бурами и англичанами, Мюзенберг теперь был популярным курортом для зажиточных кейптаунцев: африканский вариант американского Хэмптонса.
– Класс! – выдохнула Ленка, когда они гуляли по променаду, по одну сторону которого выстроились викторианские особняки. – Класс! – восхитилась она, оглядывая широкие песчаные пляжи и бирюзовую воду Фолс-Бэй. – Класс! – радостно завопила она, когда к Гейбу на пляже подбежал щенок спаниеля и проворно надул на его пляжные шлепанцы.
Через два дня Гейб уже лез на стену. Если он снова услышит очередное «класс!», пойдет и повесится на гостиничных простынях.
Никогда, никогда больше он не поедет отдыхать с девушкой, чей ай-кью – ниже плинтуса. Даже если она похожа на Жизель.
В Мюзенберге было ужасно скучно. Смертельно скучно. Но будь он даже одним из семи чудес света, Гейб все равно возненавидел бы его. Потому что мыслями был в Пайнтауне.
Вернувшись в Кейптаун, он сразу помчался в офис. Бедняга так не нервничал с того дня, когда стоял перед судьей в ожидании приговора.
– Ну? – задыхаясь, спросил он Диа. – Что-то сдвинулось с места?
– Чуть-чуть.
Сердце Гейба упало.
Чуть-чуть? Им нужно все. Нужно, черт возьми, чудо. Придется отказаться от квартирки, перебраться назад, на Кеннеди-роуд. Или пора вернуться домой? Признать поражение и уплыть обратно, в Шотландию? Работы в доках, конечно, нет, но может быть…
– Все продано.
До Гейба не сразу дошел смысл его слов.
– Но я не… не… не… но…
– Знаешь, после двухнедельной разлуки я совсем забыл, как ты бываешь красноречив, – съязвил Диа.
– Ты… но… сразу все?
– Абсолютно все.
– Но как?
– Вера, друг мой. Вера.
Гейб молча смотрел на друга.
– Я отправился к пастору своей старой церкви и спросил, не позволит ли он мне выступить перед паствой, – объяснил Диа. – Сначала он отнекивался, но я его убедил. На церковные собрания обычно приходит куча народа.
– И что ты сказал?
– То же самое, что говоришь ты, но на их языке. Описал свое детство. Вспомнил детей, погибших из-за невыносимых жилищных условий. Отсутствия канализации. Попытался дать им понять, что рос там, где они сейчас живут. Что я – один из них. Люди начали задавать вопросы. Потом все пошло как по маслу. Я объяснил им твои расчеты, планы финансирования. Последний дом был продан три дня назад. Но я решил не сообщать тебе сразу. Не хотел портить твой отдых с прелестной Ленкой.
Гейб подумал о последних кошмарных днях в Мюзенберге и покачал головой. Неизвестно, то ли плакать, то ли смеяться.
– Так и будешь молчать?
Шагнув к Диа, Гейб заключил его в медвежьи объятия и с радостными воплями стал кружить по комнате.