Правда, она отлично сознавала, что интерес к ней репортеров может быть обоюдоострым оружием. Конечно, это льстило. В юности папарацци следовали за ней повсюду. Она была любимицей Америки: храбрая, красивая и отмеченная Богом. Ее лицо украшало обложки бесчисленных журналов. Сколько девочек по всей стране были названы ее именем!
Лекси не могла припомнить дня, когда бы не чувствовала себя знаменитостью. И не могла представить другой ситуации, хотя и пыталась уйти в неизвестность, стать всего лишь лицом в толпе. Иногда это казалось заманчивым.
Лекси вполне сознавала, что подобная «слава» едва не стоила ей наследства. Макс успешно использовал против нее каждую публикацию, расписывая ее директорам компании как пустую, легкомысленную особу. Светскую тусовщицу, которая ни на что больше не способна. Сначала это казалось чем-то безобидным, но когда Макс переиграл ее, ухитрившись пролезть в интернет-отдел, Лекси словно очнулась от сна, осознав, как вредит ей подобная известность. У нее и так два огромных недостатка. Она глуха. И она – женщина.
С того дня Лекси много потрудилась, чтобы перевести свои отношения с прессой на новый уровень. Как все американские героини – по крайней мере те, кто остался в истории, – она была мастерицей в искусстве преображения. Совсем как Мадонна, мгновенно превратившаяся из нимфоманки с распятием на шее в святую покровительницу Каббалы. Тусовщица Лекси стерлась из памяти Америки, возродившись в образе бизнесвумен Лекси. Ее лицо по-прежнему красовалось на обложках журналов. Только вместо «Ин стайл» и «Уикли» Лекси теперь смотрела с обложек «Тайм» и «Форбс».
Тщеславный Макс пытался последовать ее примеру, но ничего не вышло. Его не похищали в детстве. Не он храбро боролся с нагрянувшей глухотой. В глазах Америки он был всего лишь очередным богатым, красивым парнем, чье будущее обеспечивали трастовые фонды. А вот Лекси была принцессой, чья звезда поднималась все выше. Неожиданно оказалось, что все труды, вложенные Максом в «Крюгер-Брент», были затрачены зря. Лекси без особых стараний изменила ситуацию. И если не случится каких-то крутых перемен, она скоро станет следующим председателем правления.
Антонио Валаперти вручил Лекси тяжелую серебряную ручку «Монблан» и проследил, как она подписывает контракт. Довольная улыбка расплылась по его лицу.
Такая красавица! Ему почти жаль, что она отдает целое состояние.
Почти…
Антонио Валаперти был самым крупным застройщиком в Риме. И имел даже больше власти, чем мафия. Коротышка с лисьей физиономией и маленькими, внимательными зеленовато-карими, не упускавшими ничего глазками, он любил хвастать на званых ужинах, что последним римлянином, сделавшим для города столько же, сколько он сам, был Юлий Цезарь. Антонио Валаперти сносил трущобы и церкви, глубоко вгрызался в древнюю землю города, чтобы строить парковки и гаражи, и изменять пейзажи многоквартирными домами и административными зданиями. Половина римлян восхищались им как новатором и прозорливым человеком. Остальные ненавидели, считая вандалом. Антонио был высокомерен, умен и безжалостен. И очень скуп, хотя наслаждался всеми радостями жизни: вкусной едой, скоростными машинами, прекрасными женщинами. Он не любил американцев. Но в случае Лекси Темплтон был готов сделать исключение.
– Теперь, красавица, когда наш договор заключен, можно подумать об удовольствии.
Его взгляд ползал по телу Лекси, как мерзкая вошь. Сегодня на ней был облегающий костюм от Марчезы, выгодно обрисовывавший ее изящную фигурку. В вырез кремовой шелковой блузки чуть-чуть выглядывали кружева лифчика. Она наверняка хочет его, Антонио! Он видел это тысячи раз! Пусть она молода. Но ее заводит его власть. Может, поэтому так глупо уступила сделку?
Лекси, в свою очередь, едва сдерживала смех.
Недаром говорят, чем старше, тем глупее! Он на самом деле вообразил, что ее тянет к нему!
После всего, что Огаст наговорил об Антонио Валаперти, – можно подумать, этот человек волшебник, – Лекси была почти разочарована, увидев, как легко обдурить этот римский вариант Дональда Трампа. Она только что продала Валаперти то, что он считал крайне ценным участком земли к югу от парка виллы Боргезе, в одном из самых дорогих жилых кварталов города. На деле же эти сорок акров вообще ничего не стоили.