– Как все прошло в Риме? Говорят, Валаперти – крепкий орешек.
Сначала Лекси хотела промолчать, но желание похвастаться оказалось сильнее.
– Как нельзя лучше. Валаперти сдался без боя.
– В самом деле?
– Угу. Он выложил за участок больше ста миллионов долларов.
Подавшись вперед, Макс просигналил ей:
– Он пытался переспать с тобой?
Лекси удивленно вскинула брови:
– Где это ты научился языку жестов?
– Я знаю только несколько фраз, но стараюсь усвоить больше. Знаешь, я сообразил, что нам некоторое время предстоит работать вместе, так что решил постараться.
Он казался вполне искренним. Но что это с ним? Откуда такая предупредительность?
– Итак?
– Ты о чем?
– Он пытался переспать с тобой?
– Нет! То есть что-то вроде того. Пытался, но не слишком усердно. – Лекси невольно улыбнулась. – Похоже, наш друг Антонио возомнил себя неотразимым.
– Сколько ему?
– Шестьдесят пять – семьдесят.
– Грязный старый козел.
К своему удивлению, Лекси поняла, что давно уже не чувствовала себя так хорошо. Здесь, в этом божественном, романтическом местечке, в обществе старого врага время летело незаметно.
Подали вино и две порции тосканского хлебного салата. Вскоре у Лекси уже приятно кружилась голова. Макс развлекал ее историями о конце света в интернет-отделе.
– Единственный, кто может получить бонус в этом году, – счастливчик, которому достанется выигрыш на тотализаторе. Жена Брутона наконец решила покинуть его, и весь отдел делает ставки на то, сколько ей удастся получить при разводе.
– Это ужасно! Бедняга! – хихикнула Лекси.
– Бедняга? Черта с два! У него еще двое детей от другой женщины, и он им ни цента не платил. Ты просто обязана уволить его, когда станешь председателем.
Лекси мгновенно протрезвела. Может, она неправильно его поняла?
– Что ты сказал?
– Я сказал: станешь председателем, вышвырнешь Джима Брутона. Пойдем.
Макс встал и галантно предложил ей руку.
– Зайдем внутрь и поговорим. Здесь становится холодно.
Вестибюль и бар были переполнены, поэтому они пошли в «люкс» Лекси с террасой, кабинетом и гостиной, обставленной антикварной итальянской мебелью. В камине уже горел огонь. Макс налил в два стакана виски из мини-бара и уселся на диван рядом с Лекси.
– Послушай, я приехал сюда не только из-за «Старфиш». Во всяком случае, это не единственная причина.
Глядя, как шевелятся его губы, Лекси едва удерживалась, чтобы не поцеловать их.
Должно быть, она опьянела сильнее, чем думала.
Лекси отставила свой стакан.
– Продолжай.
– Я хочу заключить перемирие.
Лекси молчала почти минуту. Весь этот вечер был совершенно нереальным. Отсутствие Огаста, появление Макса, его странное дружелюбие. И теперь он вдруг заговорил о перемирии?
– Почему? – спросила она наконец.
– Я не собираюсь лгать тебе, Лекси. И хочу получить место председателя так же сильно, как ты. Но понимаю, что это вряд ли произойдет.
Лекси никак не отреагировала на это неожиданное заявление.
– Кейт ненавидела мою мать, – продолжал Макс. – Не знаю почему, но это так. А я возненавидел за это ее, хотя она умерла еще до моего рождения.
– Макс…
– Позволь мне договорить. Из-за того, что Кейт в своем завещании пыталась выдавить меня из «Крюгер-Брент», я считал себя обязанным доказать, что она ошиблась. Не понимал, почему я должен прогнуться и позволить им вручить тебе компанию на блюдечке.
– Кейт намеревалась вручить компанию на блюдечке не мне, а Робби, – напомнила Лекси. – Мне тоже пришлось бороться за место за столом.
– Знаю. Поэтому я здесь.
Макс взял ее руку. Его ладонь была теплой и сухой, и Лекси ощутила пульсацию между бедрами. Сосредоточиться становилось все труднее.
Она нервно сглотнула.
– Мы уже не дети, Лекси. И нам пора бросить ребяческие игры. «Крюгер-Брент» значит для меня все. Все на свете.
В его глазах стояли слезы.
– Если… когда ты получишь контроль над компанией, тебе придется нелегко. И тебе понадобятся люди, которым ты сможешь доверять.
Слова «доверие» и «Макс» до сих пор никак не укладывались у Лекси в одном предложении. Неужели он действительно повзрослел настолько, чтобы забыть дурацкие детские обиды? Ей так хотелось этому верить. И все же…
– Не знаю, что сказать. Это… это очень великодушно с твоей стороны…
– В прошлом году объем нашего рынка сократился на двадцать процентов.
В глазах Макса сверкнуло что-то, похожее на гнев.