Наутро Майклу меньше всего хотелось лететь на сонный Мартас-Вайнъярд, остров, где люди только и умеют выпендриваться друг перед другом. Но Тедди настаивал.
– Для матери очень много значит, если ты приедешь этим летом.
Несмотря на всю независимость, Майкл был очень привязан к матери. Кроме того, ему не хотелось упускать наследство. Поэтому и сидел он здесь, мучаясь похмельем, втиснутый в пиджак, с удавкой-галстуком на шее, борясь с тошнотой во время молитвы.
Наконец служба закончилась. Майкл вывез кресло Рокси на солнце, щурясь от боли.
Алексия обняла его за талию тонкой рукой.
– Ты в порядке, дорогой? Не слишком хорошо выглядишь.
– Все хорошо, мамочка, спасибо.
– Он с похмелья, – прорычал Тедди.
– Чудесная служба. – Майкл вымучил благочестивую улыбку, не произведшую, однако, впечатления на Тедди.
– Пожалуйста, придумай что-то получше. Даже отсюда я чувствую запах перегара.
В обычных вельветовых брюках, спортивной куртке и грубых башмаках – Тедди каждое воскресенье ходил в церковь в такой одежде и не видел причин одеваться иначе, потому что находился в Америке, – он выглядел лордом Грантамом из «Аббатства Даунтон»: такой же английский, как чай «ПГ Типе» и сандвичи с огурцом. Если бы в Диснейленде был английский тематический парк, Тедди де Вир вполне сошел бы за одного из персонажей.
Алексия подмигнула Майклу:
– Похмелье или нет, мы рады, что ты приехал, дорогой, правда, Тедди?
– Хммммпф.
– Теперь мы должны пойти поздороваться с отцом Тимоти. Увидимся за ужином сегодня вечером.
– За ужином? – нахмурился Майкл.
– У Мейеров, – пояснила Алексия, целуя его в щеку и вытирая платочком след от губной помады. – Аперитив в шесть.
– А мне поцелуя не достанется? – съязвила Рокси.
Алексия зевнула.
– Смени пластинку, Рокси. Неужели непонятно, что ты жутко скучная?
– Вот дрянь, – пробормотала Рокси, когда мать отошла.
Майкл поморщился. Он ненавидел ссоры между матерью и сестрой. Докатив ее кресло до кофейни «Ивен Кил», любимой еще с юности, он купил Рокси утешительный приз – фраппучино.
– Полагаю, ты собираешься защищать ее, верно? – процедила Рокси.
– Нет, я не собираюсь в это вмешиваться.
– Вы с отцом тоже на ножах. А ей ты слова никогда поперек не скажешь.
– Я серьезно не знаю, смогу ли успеть сегодня на ужин к Мейерам, – заметил Майкл, ловко сменив тему. – Голова так раскалывается, словно кто-то дал по ней наковальней.
– Я точно уроню наковальню тебе на голову, если бросишь меня сегодня. Ты не можешь оставить меня мучиться и слушать, как мать хвалится, расписывая свою карьеру, а Люси Мейер глотает каждое ее слово. Пиявка.
Майкл нахмурился, но ничего не ответил.
– Знаешь, Саммер специально прилетает на ужин, – поддразнила Рокси. – Не хочешь же ты упустить такой случай!
Майкл поднял глаза к небу. Саммер Мейер была их с Рокси детской подругой и всегда питала молчаливую, тщательно скрываемую, но неугасимую любовь к Майклу. Очень застенчивая, очень скромная, бедняжка Саммер толстела со сказочной быстротой. В последний раз они виделись, когда ей было лет семнадцать. При этом она весила около ста восьмидесяти фунтов, а ее упорное молчание в присутствии молодого человека граничило с аутизмом. Мысль о том, что придется высидеть четыре часа, пытаясь вести беседу с милой, но временно онемевшей Саммер, была невыносима. У него стало жечь и без того горевший желудок.
– Если я пойду, уговоришь отца снова включить меня в завещание?
– Нет, – рассмеялась Рокси. – Но если не придешь, я захапаю все деньги семьи и ты будешь полностью от меня зависеть. Финансово. И я отошлю тебя в работный дом.
– Прекрасно! Я пойду. Но не буду сидеть рядом с Саммер Мейер, и это мое последнее слово.
– Майкл, ты сядешь тут. Рядом с Саммер. Если она вообще сюда доберется. – Люси показала на пустой стул справа от Майкла. Рокси ехидно захихикала, заработав убийственный взгляд от Майкла.
Слева сидела Ванджи Брейбермен, глухая, как пень, вдова сенатора Брейбермена, владевшая одним из коттеджей поменьше в поместье Пилгрим-фарм. Ванджи было под восемьдесят, и болезней у нее имелась тьма, что служило неистощимым источником тем для разговоров. Майкл знал старушку с детства и, возможно, знал не меньше ее доктора о синдроме раздраженной толстой кишки, чего ему вовсе не хотелось. Пожилая дама отказывалась носить слуховой аппарат, а вместо него таскала с собой рожок, когда-то принадлежавший ее бабке, что придавало ей сходство с персонажем викторианского романа. Она любила колотить рожком молодых людей, если они мямлили, что, согласно Ванджи, поколение Майкла делало постоянно!
Стул справа оставался пустым. В Майкле еще тлела слабая надежда на то, что самолет Саммер задержат в Бостоне и он будет избавлен от ее застенчивых горящих взоров, по крайней мере пока не подадут первое блюдо. Но ее ожидали к десерту. Если память Майклу не изменяла, ничто на земле не могло удержать Саммер Мейер от вкусного десерта. Одной мысли о тирамису Люси будет достаточно, чтобы она переплыла пролив из Бостона!
Тем временем Люси, стройная и хорошенькая, в простом белом платье с длинными рукавами, в удобных сандалиях на пробковой танкетке, даже не садилась, наслаждаясь ролью хозяйки. Люси Мейер вела себя ласково, по-матерински – качества, которые напрочь отсутствовали в матери. При этом она держала себя в прекрасной форме. В детстве Майкл воображал, что Люси – его милая, родная мамочка. Приятно видеть, что она не изменилась.
– Теперь, когда все расселись, я хотела бы сказать несколько слов.
Звонкий, женственный голос Люси разнесся по комнате:
– Все мы, собравшиеся здесь, давно друг друга знаем. Арни и я считаем вас семьей Пилгрим-фарм. Все вы дороги нашим сердцам. Но один член нашего сегодняшнего собрания заслуживает особого упоминания.
Все взгляды обратились на мило краснеющую Алексию.
– Не довольствуясь членством в британском парламенте, наша миссис де Вир решила, что должна управлять всей страной!
– А кто лучше для этого подходит? – хмыкнул Тедди.
– И верно, кто лучше подходит! Поэтому сегодня на приветственной вечеринке в честь приезда де Виров мы хотели бы, хотя и с опозданием, поздравить прелестную Алексию. Пусть она ярая республиканка…
– Консерватор, – поправила Алексия.
Отец Люси был политиком, и вся семья причисляла себя к преданным демократам.
– …но мы любим вас и очень гордимся. За Алексию!
– За Алексию!
Пятнадцать бокалов были подняты, антикварный хрусталь звенел и нестерпимо сиял в свете свечей. Майкл бросил взгляд на сестру. Ее бокал тоже был поднят, но мягкое выражение лица сменилось непримиримым.
«Таким взглядом можно спички зажигать, – грустно подумал Майкл. – В этих глазах просто убийственная ярость».
– Простите. Я опоздала.
Все посмотрели в сторону двери. В комнату входила высокая темноволосая девушка. На пол с глухим стуком полетел рюкзак. На ней были простые, выцветшие «ливайс» и белая майка с достаточно глубоким вырезом, чтобы были видны незагорелые участки кожи, скрытые до этого лифом бикини. Длинная грива каштановых волос была связана в хвост, лицо без капли косметики сияло здоровьем и юностью, несмотря на очевидную усталость. Короче говоря, она просто неотразима!
– Саммер, дорогая!
Арни Мейер встал, чтобы обнять дочь.
– Наконец! – захлопала в ладоши Люси. – Входи и садись, солнышко! Рядом с Майклом.
Саммер покраснела и бросила на мать умоляющий взгляд. Похоже, она сгорала от стыда! Люси только что не похлопала по сиденью стула!
– Не собираешься поздороваться?
– Привет. – Саммер неловко кивнула Майклу. – Давно не виделись.
– Да.
Он хотел сказать что-то подходящее к случаю, но был слишком занят, подбирая челюсть со стола. «Черт возьми! Если бы Арни не назвал ее по имени, я бы даже не узнал».