Алексия тяжело вздохнула.
– Что с тобой? Что-то случилось?
– В общем, нет. Я просто подумала, как тут прекрасно. Так мирно.
Она была права. Стояла чудесная ночь, теплая, чуть сырая, а воздух был напоен ароматами роз, фиалок и лаванды, соперничавших с аппетитным запахом курицы с лимоном и чесноком, доносившимся из кухонного окна. Но Тедди чувствовал, что мыслями Алексия не здесь.
– Я вижу, тебя что-то тревожит. Что случилось, дорогая?
Сжимая обеими руками стакан с «пеллегрино», Алексия подтянула колени к груди.
– Это так очевидно?
– Только мне.
– Если я расскажу, обещаешь не расстраиваться?
– Сделаю все возможное. Так что с тобой, Алексия?
– Помнишь человека, который пришел к воротам Кингсмира в ту ночь, когда меня назначили министром внутренних дел?
– Смутно. Я помню, ты вышла из-за стола. Но потом сказала, что не случилось ничего особенного.
– В самом деле не случилось, и, возможно, я зря волнуюсь.
– Возможно? – Тедди вскинул брови.
– Я не говорила тебе, но несколько недель назад видела его в Лондоне. Опять.
– Но… ты же никогда с ним не встречалась. Теперь я вспомнил. Он исчез к тому времени, как ты подошла к воротам, а оказалось, что камера не работает.
– Она работала, – смущенно призналась Алексия. – Я солгала. Потому что не хотела тебя беспокоить.
– Ради Бога, Алексия, я не ребенок! Я хочу знать подобные вещи.
– Знаю. Прости меня. Так или иначе, я дала пленку полиции, и там узнали, кто он.
– Да? И кто же?
– Американец. Бывший заключенный, и к тому же психически больной.
– Иисусе!
– Все не так плохо, как звучит. Он не склонен к насилию, но беда в том, что снова появился на Парламент-сквер за пару недель до каникул. Он схватил меня, когда я выходила из машины вместе с Эдвардом. Мы…
– Стоп-стоп-стоп. Придержи коней.
Тедди сел прямее.
– Схватил тебя? Что это означает? Он причинил тебе боль?
– Нет. Я была шокирована, и только.
Тедди молча впитывал информацию. Он терпеть не мог, когда Алексия что-то от него утаивала, особенно подобные секреты. Защищать ее – его работа. Его долг. Он чувствовал себя полностью опустошенным.
– Где была полиция, когда все это произошло? Твоя так называемая охрана?
– Они были на месте. Оттащили его от меня.
– Надеюсь, ему предъявлены обвинения?
Алексия неловко поморщилась. Тедди широко раскрыл глаза.
– Ты подала на него в суд?
– В этом не было нужды. Эдвард все уладил.
– Каким образом?
– Мы депортировали его. Без лишнего шума. Не хотелось, чтобы пресса раздула историю. Ему следовало тихо исчезнуть.
Тедди одобрительно кивнул. Единственная приятная новость за этот вечер.
Несколько минут он молча пил бордо.
– Как его звали? – неожиданно выпалил он.
– Это так важно? – удивилась Алексия.
– Для меня – да. Я бы хотел знать.
– Боюсь, что не могу тебе сказать.
Тедди, не веря ушам, уставился на нее.
– Что? Не глупи, дорогая. Кто он?
– Мне жаль, но я не могу. Тебе придется довериться мне в этом отношении.
– Довериться?! Ничего себе! Очевидно, это ты не доверяешь мне настолько, чтобы все рассказать!
Тедди вскочил и принялся мерить шагами террасу. Покой и умиротворенность вечера куда-то исчезли. Он ощущал настоящую боль, как от удара в живот.
– Не сердись! – взмолилась Алексия. – Ты знал, во что мы впутываемся, когда я начала претендовать на эту работу.
«Разве?» – с горечью подумал Тедди.
– Я больше не какой-то неизвестный член парламента с задних скамей. Я министр внутренних дел.
– Мне известна твоя должность!
Подобная вспыльчивость не была присуща Тедди, особенно в спорах с женой, но сегодня он окончательно вышел из себя.
– В таком случае ты также должен знать, что есть вещи, много вещей, которыми я не имею права делиться с тобой, – отпарировала Алексия. – Так уж вышло.
– В таком случае зачем все рассказывать? Зачем жаловаться, что тебя тревожит этот человек, а потом не позволять мне помочь?
Алексия уловила искреннее раздражение в его голосе. И обиду тоже. Возможно, ей не следовало ничего говорить. Но после вчерашней сцены на кухне Люси она чувствовала все возраставшую потребность рассказать кому-то о своих страхах.
– Я рассказала только потому, что ты спрашивал. И потому что хотела быть честной, как можно более честной.
– Так вот этого, черт побери, недостаточно!
Встав, она обняла Тедди за талию и прижалась к нему. Ласково. Беззащитно. Покаянно.
Словно так сильно нуждалась в нем.
И Тедди не устоял. Почувствовал, как тает сердце.
Повернувшись, он схватил ее в объятия.
– Я хочу защитить тебя, Алексия. Только и всего. Неужели не понимаешь?
– Ты и защищаешь меня, – прошептала она. – Прямо сейчас. Ты так нужен мне, Тедди! Без тебя я бы ничего не достигла.
Тедди крепко поцеловал ее в губы. Он никогда не прекратит желать ее. Никогда.
Лежа в объятиях Майкла, обнаженная и пресытившаяся, Саммер смотрела в потолок, растянув в улыбке рот до ушей.
Все кончено. Она больше видеть не желает Чада Бейтса.
Дыхание Майкла пощекотало ухо, и теплая тяжесть его тела прижалась к ее спине. От него пахло потом, одеколоном и сексом, и Саммер поняла, что еще никогда не хотела мужчину так сильно, как этого. Целуя его, она прошептала:
– Я думала о том, что ты сказал.
– О том, что твоя попка – восьмое чудо света?
Рука Майкла поползла вниз.
– Нет. Не это, – хихикнула Саммер.
– Потому что так оно и есть. Честно, будь ты англичанкой, я бы велел сохранить ее для нации. Но у вас, янки, нет чувства преемственности и наследия.
– Нет, о том, что мы по-настоящему так и не узнали друг друга даже после стольких лет.
– А, это…
– Чистая правда.
Майкл стал лениво обводить ее соски указательным пальцем. Саммер застонала от наслаждения. Его руки на ее теле были полным блаженством. Она вздрогнула при мысли о том, где и как он оттачивал свою технику.
– Я серьезно. Получается, я знаю твою семью лучше, чем тебя. Твоя мать – автомат. Твой па – святой.
– Я бы не заходил так далеко, – пробормотал Майкл.
– А Рокси всегда была такой милой и беспечной… до того.
– Да, – печально улыбнулся Майкл. – Так и было.
– Но я ничего не знаю о тебе. То есть не знаю по-настоящему.
Майкл лег на спину и широко раскинул руки:
– Спрашивай, что хочешь. Я – открытая книга.
– Ладно.
Саммер приподнялась. Майклу понравилось, как ее каштановые волосы рассыпаются по простыне.
– Почему ты ушел из Оксфорда?
– Все просто. Мне было скучно. Следующий вопрос?
– Тебе легко наскучить?
– Очень. В том-то вся и штука.
– Быстро надоедают женщины?
– Если они скучны – да. Не волнуйся. Ты не скучна.
Он сунул руку между ее бедер. Но Саммер решительно ее убрала.
– Я не волнуюсь. И ты тоже не скучен. Пока.
Майкл улыбнулся. Он любил, когда ему бросают вызов.
– Еще вопросы, мисс Мейер, или отпустим свидетеля?
– Много. Почему ты всегда защищаешь мать, когда та ссорится с Рокси?
– Разве? – нахмурился Майкл.
– Ты так и поступил на вчерашнем ужине.
Майкл немного подумал.
– Наверное, я защищаю ее, потому что никто больше этого не делает. Я люблю Рокси, так же как остальных членов семьи, и всем нам не по себе оттого, что с ней случилось. Но она бывает так несправедлива к маме, винит ее во всем.
– А разве твою мать не за что винить? – удивилась Саммер.
– Иногда она бывает жестока к Рокси, – признался Майкл. – И в этом она действительно виновата.
– Но разве не она прогнала бойфренда Рокси? По крайней мере я так слыхала.
– Нельзя прогнать того, кто не желает быть прогнанным. Он взрослый человек. Не козел!
Майкл рассердился, хотя сам не понимал почему. Он никогда не говорил на эти темы. Ни с кем, даже с лучшим другом Томми. И в семье никто не говорил ни о чем подобном. Но возможно, как он именно сейчас понял, в этом заключается часть проблемы, в том, что придает силу трагедии с Рокси, – в факте, что она стала табу.