«Отныне я должна сама себе стать опорой, заново строить свою жизнь, начать сначала. Я уже делала это раньше и сделаю теперь».
Сложнее всего было с детьми. Майкла перевезли в специальное реанимационное отделение лондонской больницы. Доктора были очень добры, но она понимала, что означает этот переезд: Майклу никогда не станет легче. Надежд не оставалось. Рано или поздно ей придется смириться с реальностью и отключить жизнеобеспечение. Но не сейчас. Она не готова. И нужно считаться с чувствами Саммер Мейер.
Тем временем над Рокси трудилась бригада профессионалов, не допускавших к ней Алексию. Похоже, Роксанна жила где-то на западе Англии, в заведении для такого рода больных. Но Алексии твердо запретили посещать ее и даже знать место нахождения дочери. Таковы были указания психиатров.
«Я родила ее! – хотелось кричать Алексии. – Я люблю ее. Кто вы такие, чтобы приказывать мне! Запрещать видеть собственное дитя?»
Алексия знала, что Рокси не дитя, вероятно, именно она настояла на том, чтобы изгнать ее. Возможно, разлука поможет дочери прийти в себя. Но все же это так больно, рана кровоточит и кровоточит, и никакое время или расстояние не может ее заживить.
Тем временем молчание прежних коллег по политической деятельности оглушало. Она не говорила с Уитменом со дня отставки, и ни один из бывших коллег или служащих не позвонил, чтобы справиться о ее состоянии. Эдвард, дорогой Эдвард прислал пару электронных писем со сплетнями. Но это все. После двадцати лет преданной работы на партию тори такое полное забвение тоже должно было отчаянно ранить. Но этого не произошло. Наоборот, казалось освобождающим.
Гуляя по пустынным, продуваемым ветрами пляжам и поросшим клюквой болотам острова, иногда в одиночестве, иногда с Люси, Алексия ловила предвестие будущего в холодном зимнем воздухе.
Возможно, несмотря на все, что она сказала Майклу, на этот раз ей удастся оставить прошлое позади, возродиться и начать сначала. Кажется, на этот раз прошлое готово ее отпустить.
Люси Мейер следила за Алексией, смотревшей в экран компьютера. Всего несколько месяцев назад Люси думала, что потеряла подругу навсегда. Пуля психа-таксиста едва не украла у нее одного из самых важных людей в жизни. Но Алексия выжила. Оправилась и приехала сюда, где Люси могла за ней присматривать.
– Так и не скажешь? – осведомилась Люси, откусив пирожное.
– Что именно? – спросила Алексия, не подняв головы.
Люси заявилась якобы для того, чтобы позаимствовать тяпку для сада, но кончилось тем, что осталась на кофе с пирожными. С той минуты как она переступила порог, Алексии не терпелось вернуться к компьютеру.
– Над чем работаешь? Роешься здесь, как бобер, тащишь все в свое дупло, как белка – орехи.
– Так кто я: бобер или белка? – ухмыльнулась Алексия.
– Ты политик, дорогая, и как политик, никогда не отвечаешь на вопрос прямо.
– Но я больше не политик.
– Так над чем работаешь? Надеюсь, не над делом Тедди? Потому что я считаю, нужно выбросить это из головы. Отсюда ты ничего не сможешь сделать.
– Я уже выбросила это из головы.
Алексия закрыла ноутбук и подошла к Люси, сидевшей за кухонным столом.
– И не над делом Тедди.
Люси почему-то стало не по себе.
– Тогда над чем?
– Да так… нужно кое-что, – уклончиво буркнула Алексия. – Не важно.
Люси молча приподняла брови.
– Ладно-ладно, – сдалась Алексия. – Это старое дело. Помнишь, я рассказывала про Билли Хэмлина, того парня, который…
– Помню, – оборвала Люси.
– И знаешь, что он убит?
Люси кивнула.
– Его дочь тоже убита в прошлом году при кошмарных обстоятельствах, и никто не знает, почему и кто это сделал.
– Да, это грустно. Но какое отношение имеет к тебе?
– Когда Билли приезжал в Англию и пытался увидеть меня, а я его прогнала, он хотел сказать что-то насчет дочери. По-моему, он страшно боялся, что с ней что-то случится.
– И действительно случилось.
– Да.
– А ты чувствуешь себя виноватой.
– Не то чтобы виноватой, но обязана помочь Билли хотя бы после его смерти.
– Почему?
– Потому что не помогла тогда, – просто ответила Алексия. – Хотя должна была и могла. Но повернулась к нему спиной. Возможно, выслушай я его, и Дженни все еще была бы жива.
– Что за бред! – воскликнула Люси. – Это не имеет с тобой ничего общего.
– Я попыталась разобраться в убийстве Дженни, еще когда была министром. Но с тех пор столько всего произошло в доме и Вестминстере, что не было времени хорошенько поразмыслить. Зато теперь у меня нет ничего, кроме времени.
Люси отодвинула недоеденное пирожное.
– Я думала, ты явилась сюда, чтобы удрать подальше от прошлого. От всех стрессов.
– Так и есть. И я удрала. В основном.
– Но в таком случае зачем снова открывать эту мерзкую банку с червями?
– Потому что, кроме меня, никто этого не сделает. Всем плевать, кто убил Дженни Хэмлин. Через пару недель пресса о ней забыла. Да и полиция сдалась. Может быть, если я узнаю правду, сумею найти правосудие для дочери Билли. Хоть что-то исправлю… заглажу вину.
– Вину? Перед кем?
– Перед Билли, своими детьми… Не знаю, не могу объяснить. Просто чувствую, что должна сделать что-то. Хотя бы разобраться во всем.
Люси покачала головой. Она слишком хорошо знала Алексию, чтобы уговаривать оставить эту затею. Она не передумает.
– Что значит «разобраться»? – все-таки спросила она. – Если полиция ничего не сумела найти, что заставляет тебя думать, что именно ты сможешь это сделать, сидя за компьютером на Мартас-Вайнъярд?
– Не смогу, – улыбнулась Алексия. – Поэтому лечу в Нью-Йорк.
– Когда?
– Скоро. Завтра, если достану билет.
Люси убрала чашку с кофе.
– Слушай официальное заявление: ты спятила, тебе нужно расслабиться, переключиться, восстановить силы, понимаешь? А не бегать по городу, и все ради девушки, которую в жизни не видела. Девушки, отец которой, кстати, пытался уничтожить твою карьеру.
– Не верю, что Билли замышлял против меня зло, – уперлась Алексия. – И я восстановила силы. Нужно что-то делать. Нужна цель в жизни. Ты ведь меня понимаешь, правда?
– Пожалуй, да. Только будь осторожной, Алексия. Есть двери, открыв которые, нельзя снова легко закрыть. Начни копаться в жизни девушки, и Бог знает, что сумеешь обнаружить.
Томми Лайон сидел в американском баре в лондонском отеле «Савой», пожирая глазами бизнесвумен и стройных кошечек. Большинство были окольцованы, хотя вон та фигуристая брюнетка за угловым столиком не носила кольца на безымянном пальце, в то время как на других сверкали бриллианты.
«Под сорок? Нет, за сорок, и почти незаметный ботокс. Разведена. Богата. Возможно, тигрица в постели».
Томми гордился умением разбираться в женщинах, точно так же как игрок на скачках – в лошадях. Вот Майкл, конечно, был мастером. Он с тысячи шагов распознавал женские пристрастия и антипатии, желания и слабости. В этом отношении Томми было до него далековато. Высокий, сильный, атлетически сложенный блондин с квадратным подбородком и бездонными карими глазами, такой же красавец, как Майкл, он все же играл вторую скрипку. Потому что был лишен обаяния де Виров, той присущей им харизмы, которая притягивала к Майклу женщин, как пыль – к щетке пылесоса.
Томми Лайон страшно скучал по Майклу Но все же иногда приятно оказаться парнем, который получает лучшую девушку.
Брюнетка поймала взгляд Томми и улыбнулась. Тот улыбнулся в ответ и уже собирался послать на ее столик бокал шампанского, когда в баре появилась ослепительная особа в джинсах, кроссовках и светло-зеленой футболке из «Гэп». Лицо в редких веснушках не носило следов макияжа. В баре, полном раскрашенных хищниц на высоких каблуках, она казалась свежей орхидеей среди моря дешевых пластиковых цветов. И тут произошло чудо. Богиня шла к нему!
– Томми?
– Саммер?
Томми впервые видел девушку Майкла. Она почти все время жила в Америке. А когда приехала, Майкл не позаботился ее показать. Томми понимал, почему Майкл всегда получал самых роскошных девчонок. Но эта была чрезвычайно привлекательна. Каждый мужчина в зале беззастенчиво на нее глазел, окидывая Томми враждебными взглядами. И неожиданно он ощутил прилив гордости тем, что она пришла именно к нему.