— Вы так интересно рассказывали. Я просто убита. Поражена. Мне никогда не научиться так емко и образно передавать свои впечатления.
— Не берите себе в голову. Вы еще молоды. У вас еще все впереди. Кстати, сколько вам лет?
— Четырнадцать. Как Джульетте. Дорогого Уильяма нашего Шекспира.
— А Ромео у Джульетты уже есть?
— До сегодняшнего дня не было, но скоро будет. Я это уже почувствовала.
— Не советую.
— Почему?
— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о беременной Джульетте.
— Ой, насмешили! Надо запомнить. А это вы прямо сейчас придумали? Экспромт?
— Нет, эксперимент. Проводится во всех странах. Результат везде одинаковый.
— А я уже знаю, как надо предохраняться. Только никогда не пробовала.
— Чего вы еще не пробовали?
— Да ну, вас со своими намеками, — сказала она сердито, повернулась и убежала назад в спортзал. Хлопнула дверью.
Павлов посмотрел на свои часы. Через 15 минут к зданию школы должен подъехать на своих "Жигулях" Серега Домнин. Он решил вернуться, чтобы предупредить девчат о том, что ненадолго отлучится по делам, и попросить закрыть за ним дверь на засов.
Первой же, кого он увидел, была Нина Петрова, одетая в брезентовую куртку с капюшоном, в просторечье именуемую "штормовкой", с пачкой сигарет марки "Космос" и коробком спичек в руках. Увидев Павлова, она быстро спрятала за спину компрометирующие ее предметы. Павлов объяснил ей, что надо сделать. Петрова понимающе закивала головой и позвала Нару Агикян. На ее просьбу откликнулась темноволосая смуглая девушка с выражением грусти в глазах и темным пушком над верхней губой. Павлов, невольно, подумал:
— Вот еще одна типичная армяночка. Интересно, почему у них у всех такие печальные глаза, как будто никогда не закончится траур?
Как не хотел Павлов брать с собой на встречу с Домниным какого-либо свидетеля, Петрова все равно увязалась за ним, и ему даже пришлось с ней за компанию перекурить, пока на темной улице не вспыхнули фары Серегиных "Жигулей". Приятель передал ему деньги, вопросительно кивнул головой в сторону стоящей неподалеку Петровой, не дождавшись ответа, понимающе улыбнулся, построил из большого и указательного пальца фигуру в форме кольца и уехал.
Павлов и Петрова пошли в спортзал, продолжая прерванный приездом Сергея Домнина разговор. Вначале — забавный. Петрова спросила Павлова, читает ли он "Пионерскую правду"? На что он ответил: разумеется — нет. Тогда она огорошила его известием о том, что в завтрашнем номере газеты будет опубликован ее фельетон на тему о том, как в одной школе перевыполняли план по сбору макулатуры и металлолома.
— Знаем, как вы перевыполняете план по макулатуре! — рассмеялся Павлов, вспомнив подвыпившую девицу и ее приятелей в макулатурном складе. И рассказал об этом Петровой.
Его сообщение Петрову нисколько не удивило и даже не обескуражило. Она изложила ему свою версию. Павлов с ней не согласился, и между ними разгорелся нешуточный спор.
— А это у кого какой темперамент. Кому любопытно, а кому и надо! — заявила Петрова и, словно нечаянно, взяла его под руку.
— Эх, Петрова, Петрова, ты же — не корова? — пошутил он, догадываясь, что половозрелая фельетонистка увязалась за ним неспроста.
— Так ведь и вы, простите, не ангел. Между прочим, что вы Лене Водонаевой на Пионерских, то есть Патриарших, прудах предложить изволили? — спросила Петрова, норовя прижаться к нему бедром.
— Екэлэмэнэ, опять попал! — подумал про себя Павлов, но в ответ сказал то, что, по его мнению, могло помочь ему как-то выкрутиться:
— Я предложил ей воздушный поцелуй.
— А она решила, что minet.
— Нет!!!
И тут Петрова раскрыла свои карты веером:
— Ладно, я пошутила. Но видите ли, Дмитрий Васильевич, в чем дело. Французы называют то, что вы ей предложили, "поцелуем души". И сделали вы это не где-нибудь, а на весьма примечательном месте. Лена — девочка очень впечатлительная. Меня, лично, вся эта галиматья с Иерушалимом и Понтием Пилатом совершенно не волнует. Но! Вы мне честно скажите, если, конечно, знаете: чем любовь отличается от удовольствия? Или это — одно и то же?
В это время они как раз проходили мимо макулатурного склада, дверь которого прямо на их глазах с противным скрипом медленно распахнулась настежь, а потом с лязгом захлопнулась. Может, днем это было бы не так впечатляюще, но ночью, при свете прибывающей луны, зрелище было не для слабонервных. Даже у Павлова мороз по коже пошел. Не говоря про Петрову, у которой сердце ближе к пяткам провалилось. И они сиганули так, будто за ними погналась стая бешеных собак. Внезапно в спортзале, да и во всей округе отключилось электрическое освещение.