А тут и свет в спортзале загорелся. Все обрадовались. Девчата занялись своими делами, а Павлов сел на лавочку возле своего дипломата, открыл, и достал из него повесть братьев Стругацких "Улитка на склоне". Но читать ему снова не дали. К нему подошла Лена Водонаева и спросила, какое у него мнение по поводу ее стихотворения. Павлов ответил, что стихотворение ему понравилось, но показалось слишком пессимистичным. Он на ее месте обязательно придумал бы какую-нибудь оптимистическую концовку, хотя, с точки зрения современной науки из объятий черной дыры точно никогда не вырваться. Она даже свет из себя не выпускает.
— А давайте, вы и я, каждый из нас напишет свою концовку стихотворения, а потом обменяемся, и посмотрим, у кого лучше получилось? — предложила она.
Идея Павлову понравилась, он достал из дипломата блокнот, шариковую ручку и попросил Лену записать начало стихотворения. Потом к ним подошла Петрова и ехидно поинтересовалась:
— Уже записочками обмениваетесь? Свидание назначаете?
Лена густо покраснела, вернула Павлову блокнот, взяла Петрову за руку и повела в сторону спортивного снаряда под названием "брусья". Там они остановились и начали о чем-то перешептываться.
— Сплетничают — решил Павлов и открыл "Улитку на склоне" все на той же первой странице.
Он уже прочитал о том, как какой-то Перец сидит на краю высокого обрыва и бросает вниз камни — туда, где раскинулся безбрежный лесной массив с неизвестными науке биологическими формами жизни.
— Ишь ты, на Ньютона намекают! — подумал он, вспомнив прочитанные в журнале "Наука и жизнь" слова великого ученого, сказанные им перед самой смертью. О том, что он, сэр Исаак Ньютон, несмотря на всеобщее признание его механики движения физических тел, все равно чувствует себя ребенком, который бросает камушки в море, не ведая его ширины и глубины.(6)
Но чтение не шло. Он начал беспокоиться, почему так долго не возвращается Галина Павловна. Уже скоро метро закроют, а ее все нет. Снова подошла Петрова и сообщила ему, что девчата устали и хотят спать. И что ему тоже на матраце, возле самой стены, будет выделено спальное место, которое, чтобы он их не стеснялся, они отгородят дорожными сумками. Павлов поблагодарил Петрову за заботу и спросил, не найдется ли у них для него какое-нибудь полотенце, потому что он не прочь был бы принять душ. И еще он, конечно, хотел бы переменить носки. Но Петровой об этом он, разумеется, не сказал.
……………………………………………………………………………………………………………………………………….
— Вот, Лена Водонаева дала свое, — сказала ему Петрова, протягивая ему чуть-чуть влажное белое махровое полотенце с вышитой на ней латинской буквой W, которая в перевертыше означает букву М.
— Мастера, значит, как Маргарита, ждет, — догадался Павлов.
— А это мое, вы им ноги вытрите и в душевой оставьте, все равно выбрасывать, — сказала Петрова и протянула ему коричневого цвета махровое полотенце с едва заметными ржавыми разводами.
Павлов взял оба полотенца, сказал "большое спасибо" и отправился принимать душ. Сначала он включил горячую воду, чтобы повысить в душевой температуру, а потом только разделся, развесив свою одежду на вбитые в бетонную стену железные костыли.
— Вешалки нормальной даже нет — посетовал он.
Потом он отрегулировал температуру и напор воды и приступил к водным процедурам, самой любимой из которых был контрастный душ. После того, как он уже трижды переключился с горячей воды на холодную, в дверь душевой постучали.
— Кто там? — спросил он, первым делом, подумав о вернувшейся с вокзала Галине Павловне.
— Это я, Лена, я вам шампунь принесла, хороший, импортный, — услышал он знакомый голос.
— Спасибо, оставь возле двери, — поблагодарил он ее.
— А я хочу directement sur place, из рук в руки, — сказала она и, чуть приоткрыв лишенную запоров дверь, просунула в нее руку с зажатым в кулаке флаконом шампуня польского производства с ласковым названием "Дося".
Рука была голой, и в этом был либо намек, либо подвох. Потом рука исчезла, и в проеме показалось изящная ступня босой ноги, на которой болтались маленькие кружевные трусики. Если бы не они, то Павлов, наверное, догадался, что его разыгрывают, а так он подумал, что Лена Водонаева пришла к нему на свидание, и теперь уже поздно что-то изменить.