И он поспешил открыть дверь, чтобы впустить ее. О том, что может быть потом, он не отдавал отчета. Завелся. Распахнув же дверь, он обнаружил себя в столь дурацком положении, о котором не мог и помыслить. За дверями душевой стояли Лена Водонаева и Нина Петрова, раскрасневшись от волнения по поводу своей пикантной шутки. В отличие от него они были одетыми. Только у Водонаевой на спортивном костюме рукав был закатан выше локтя, а штанина — выше колена. Мгновение, и он захлопнул дверь, услышав, как девицы, давясь от смеха, убегают.
— Бестии, чуть до инфаркта не довели! — выругался он, но потом все-таки выглянул за дверь, чтобы удостовериться, что за ней еще кто-то не стоит, подобрал с пола флакон с шампунем и продолжил водные процедуры.
В невеселом настроении он вышел из душевой и направился в свой уголок на лавочке. Почему то он вспомнил, что в начале любимого им девятнадцатого века показать свою ножку мужчине считалось для девушки смертельным грехом. Свет в спортзале был притушен до состояния таинственного полумрака. Горели только две люминесцентные лампы: над запасным выходом и к удобствам общего пользования. Девчата в разных позах: на спине, на боку, на животе, — устроившись на спортивных матрацах, подложив себе в изголовье, каждая, что смогла собрать из своего гардероба, готовились попасть в объятия Морфея. Внимательно присмотревшись, Павлов заметил в углу возле стены, вдоль которой были положены матрацы, поставленные в ряд друг за другом три дорожные сумки. Затем он посмотрел на свои часы.
— Уж полночь близится, а Германа все нет! — подумал он, имея в виду сильно запаздывающую. Галину Павловну.
Он еще немного посидел, дав голове просохнуть. Потом достал из карманов джинсов все находившиеся в них предметы, и переложил их в портфель-дипломат. Туда же поместил флакон польского шампуня "Дося". Встал, повесил на шею полотенце Лены Водонаевой и сам себе скомандовал:
— Павлов, к барьеру!
Он действительно чувствовал, что ему надо хотя бы ненадолго прилечь, распрямить спину и дать своему опорно-двигательному аппарату небольшую передышку. Опять же спокойно с мыслями своими разобраться и подумать, если не о завтрашней поездке Новосибирск или о Галине Павловне, то о продолжении обещанного окончания стихотворения Лены Водонаевой. Но, к его разочарованию, на противоположной стороне барьера из сумок приготовилась ко сну не Лена Водонаева и даже не Нина Петрова, а спортсменка Марина. Лена и Нина устроились на ночлег где-то в середине лежбища.
Павлов снял обувь, положил в изголовье дипломат, накрыл его курткой, лег на матрац и наслаждением вытянул ноги. Но спокойно полежать ему не дали.
— Дмитрий Васильевич! — обратилась к нему, приподнявшись из-за барьера, спортсменка Марина: Мы боимся!
— А в чем дело? — заволновался он.
— По крыше спортзала кто-то ходит, я сама слышала. А Валя и Люда утверждают, что видели, будто кто-то заглядывал в окно, — сказала Марина.
— Точно видели! Кто-то смотрел! — подтвердила Валя и Люда.
— Может, это Галина Павловна? — предположил кто-то.
— Ага! Щас она тебе на крышу полезет! С глузду, что ли она съехала! — узнал Павлов по голосу Нину Петрову.
По спортзалу пробежал смешок.
— Либо у девчат воображение разыгралось, либо на самом деле за нами кто-то следит, — подумал Павлов и тут же вспомнил открывшуюся, а потом захлопнувшуюся дверь макулатурного склада, а потом внезапно погасший свет. Все это вместе выглядело довольно странно.
— Может, его "гэбня" пасет, и надо выйти на улицу и посмотреть, или, лучше, как-то помочь девчатам взбодриться, — быстро размышлял он про себя. И принял парадоксальное решение.
— Девчата! — обратился он к коллективу: А вы спойте что-нибудь! Отгоните злых духов и недругов!
— А что, давайте споем! — сразу же откликнулись на его предложение несколько голосов. — Петрова! Нашу любимую!
— Ой, что-то я совсем не в форме, — начала отнекиваться Петрова, но немного погодя попросила: А ну-ка, Лена, дай верхнее ля второй октавы.
— "Над небом голубым есть город золотой", — чистейшим сопрано пропела Лена Водонаева.
— А ты, Люда, дай нижнее до первой октавы, — попросила Петрова другую девушку.
— "С прозрачными воротами и яркою звездой", — пропела альтом девушка по имени Люда.
И Петрова сильным, слегка надтреснутым, но все равно выразительным голосом запела, тогда еще не столь известную и популярную, песню на слова Анри Волхонского и музыку средневекового композитора Франческа де Милано в переработке Владимира Вавилова. В своем изначальном варианте, если кто не знает, песня называлась "Рай".