По окончании познавательной лекции Мелисса и Наденька принялись убирать со стола закуску и посуду, а Павлов с Фишманом отправились в места общего пользования, чтобы помыть руки, да и заодно покурить и поболтать. Возле туалета была небольшая очередь, поэтому они вышли в тамбур.
Пользуясь тем, что они одни, Фишман спросил у Павлова, что он собирается делать с пленкой, на которую он снял НЛО. Павлов сказал, что не знает, но то, что опубликовать снимки в открытой печати ему точно не удастся, в этом он абсолютно уверен. Тогда Фишман предложил ему помочь проявить пленку по приезду в Новосибирск. Тем более, что Павлов, наверное, захочет повидаться с Татьяной Ивановной Добронравовой, которая проживает в Академгородке от его дома неподалеку, можно сказать, по соседству.
Когда они вернулись в купе, Аркадий Моисеевич продиктовал ему адрес и номер своего домашнего телефона. Павлов записал все это в своей записной книжке на одной странице с номером домашнего телефона и адресом Т.И. Добронравовой. А потом поинтересовался, знает ли он внучку Татьяны Ивановны Селезневу Ларису Николаевну?
Данная особа, — о чем он, разумеется, не стал распространяться, в 1974 году, будучи на зимних каникулах, приезжала в Москву и останавливалась погостить у Павловых в недавно полученной просторной трехкомнатной квартире на улице Теплый Стан. Он познакомил 18-летнюю студентку Новосибирского Ордена Трудового Красного Знамени государственного медицинского института со всеми достопримечательностями столицы, которые только знал. У них даже завязался мимолетный роман. Некоторое время они переписывались, а потом она сообщила ему, что выходит замуж.
— Как же тесен этот мир! — отреагировал на его вопрос Фишман.
Выяснилось, что он знаком не только с Ларисой, но и с ее мужем Игорем — молодым, но уже зарекомендовавшим себя врачом-нейрохирургом. По его сведениям, Игорь и Лариса недавно вернулись из Индии, где Игорь проходил стажировку.
— А меня никуда не отпускают, даже в Монголию, потому что знаете, почему, — пожаловался Фишман.
— Да, — согласился с ним Палов, — трудно быть евреем-ученым, особенно в СССР.
— Все равно так долго этот маразм с запретами на выезд продолжаться не может, — убежденно заявил Фишман. И еще он сообщил ему, что, по слухам, Татьяна Ивановна и ее внучка с мужем собираются съезжаться, так как Татьяне Ивановне уже тяжело вести домашнее хозяйство, а содержать прислугу по нынешним временам очень накладно.
III
Поезд приближался к городу Горькому, наверстывая упущенное в пути время. За окном купе было уже совсем темно. Павлов и Фишман сидели за столом, и пили виски. На всех четырех полках уже были положены матрацы и заботливыми и умелыми руками проводницы Алины застелены белоснежным постельным бельем. Наденька заняла верхнюю полку и что-то читала или делала вид, что она еще в состоянии это делать. Сильно захмелевшая Мелисса сидела рядом с Павловым и изо всех сил старалась "не вырубиться".
Интеллектуально созрев до приема очередной дозы спиртного, Фишман попросил Павлова произнести тост, в котором бы обязательно упоминались наука или великие ученые.
— Дима, даже не пытайтесь, там одни евреи, — сказала Мелисса и громко икнула, непонятно, что имея в виду, а затем сладко зевнула.
— Хорошо, — сказал Павлов, задетый за живое, — вы хотите тосты про ученых-евреев? Они есть у нас! И с выражением прочитал:
Жил да был в Швейцарии патентовед Эйнштейн,
Он как-то раз ударился башкою о кронштейн.
И заявил, что нету эфира не фига,
А масса сопрягается с энергией всегда.
По окончанью лекции он показал язык,
Чтоб умный сразу понял, ну а дурак возник,
И начал на коллайдерах материю гонять,
Добить, дробить пространство до е и в душу мать.
Но тут с бозоном Хиггса (2) случилась кутерьма.
В стандартную модельку закралась, ну, фигня!
Сложив из всех извилин теорию сверхструн,
Ученые натужились, чтоб вызвать новый бум.
Эйнштейна отодвинуть, чтоб больше не мешал,
И Нобеля зловещий присвоить капитал.
Так выпьем же ребята шампанского до дна,
Чтоб не казалась страшной нам черная дыра!
Чтоб время и пространство сошлось и навсегда
Для Альберта Эйнштейна, и грешных нас…
— Ура!!! — закричал Фишман. И кстати. Потому что тост заканчивался именно этим возгласом.
Осушив свой пластмассовый стаканчик до дна, Фишман спросил Павлова, кто автор опуса. Павлов сознался, что написал тост сам: по просьбе своего старшего брата для какого-то институтского "капустника". Тогда Фишман заявил, что теория относительности, это — полный отстой, однако, ему почему-то хочется спать. Сказав это, он смело полез на свободную верхнюю полку, а когда Мелисса попыталась его убедить в том, что ему лучше остаться внизу, заявил, что его просто бесит, когда вокруг него кто-то ходит в то время, когда он спит. Приняв удобное для отхода ко сну положение тела, относительно горизонтальной плоскости верхней полки, Фишман чихнул, высморкался в полотенце, зевнул, а потом, неожиданно, вслух, процитировал Владимира Высоцкого: