Макаревич с Пановой ехали в третьем вагоне. Чтобы добраться туда, Павлову, волей неволей, следовало пройти через свой вагон и мимо своего купе. Он уже про себя решил: — Если дверь в купе закрыта, пройду мимо. Если дверь открыта, зайду и сообщу Мелиссе о том, что на полчаса отлучусь. Если, конечно, не встречу ее по дороге.
По дороге он ее не встретил. Проходя через свой вагон и мимо своего купе, он заметил, что дверь плотно закрыта, поэтому стучаться и объясняться не стал, а лишь показал Людмиле, где он разместился.
Волнения Павлова по поводу своих перемещений были совершенно напрасны. Получив через Мелиссу 100 рублей, Наденька решила, что это — аванс. Она, естественно, была согласна его отработать. Поскольку Павлов ей понравился, она подумала, что было бы гораздо приятнее отдаться ему не в поезде, а в красивой и уютной обстановке дорогого гостиничного номера, где есть душ и ванная. К тому же у нее разболелась голова, и она предложила Мелиссе ни в какой вагон-ресторан не ходить, а всем вместе поужинать, как вчера. Павлов, дескать, сам придет, не век же ему в ресторане торчать. Мелисса приняла во внимание ее аргументы и, вздохнув, стала терпеливо ждать своего потенциального жениха.
Прошел час, Павлова не было. Прошло еще полчаса, а Павлова все нет. Проснулся Фишман, проехали Свердловск, приготовились к ужину, а Павлов все не шел. Тогда Мелисса, наплевав на условности, отправилась на его поиски. В вагоне-ресторане она его не нашла. Присела за свободный столик и заказала себе чашку кофе и 50 грамм коньяка. Прошло еще полчаса, а Павлов не появился. Тогда она обратилась к официантке, дескать, не помнит ли она такого-то посетителя, на что официантка резонно ответила, что посетителей много, а она одна. Возвращаясь, заплаканная, в свой вагон, она столкнулась с проводницей Алиной, которая сразу поняла, в чем дело и успокоила ее сообщением о том, что ее кавалер "зажигает" в 3-м вагоне в компании с музыкантом Андреем Макаревичем.
Итак, под вечер, уже немного подвыпивший Павлов, вместе со своей, случайно встретившейся одноклассницей Людмилой, объявился в 3-ем вагоне поезда "Москва-Новосибирск". Еще издали он определил, в каком купе едет набирающий популярность рок-музыкант, потому что услышал, как он поет, аккомпанируя себе на гитаре. Слова песни из-за стука колес еще невозможно было разобрать, но вот, они подошли к купе с приоткрытой дверью, расположенному посередине вагона поближе, и Павлов расслышал начало еще никому не известной песни:
"Вагонные споры последнее дело,
Когда больше нечего пить,
Но поезд идет, и бутыль опустела
И тянет поговорить.
И в схватке сошлись не за страх, а за совесть.
Колеса прогнали сон.
Один говорил: "Наша жизнь, это — поезд!"
Другой отвечал: "Перрон!"
Людмила сделала Павлову знак, дескать, давай, постоим рядом, послушаем. Но после короткой паузы Макаревич начал все сначала, видимо, он еще только подбирал для своей новой песни подходящие аккорды и тональности. Со словами:
— Как это больше нечего пить?! — Людмила распахнула дверь и втолкнула в купе смущенного Павлова, у которого в левой руке была бутылка армянского коньяка, а в правой бутылка полусладкого "Советского" шампанского, и вошла вслед за ним.
— Это мой одноклассник, Дима Павлов, настоящий Геолог и немного Поэт, — представила его Людмила.
— Очень приятно. Я — Макаревич, — сказал Макаревич. Заметив, что гость стесняется, улыбнувшись, предложил: Поставьте бутылки на стол, а то, как я вам пожму руку.
После крепкого рукопожатия и предложения чувствовать себя, как дома, Павлов все еще не мог преодолеть смущение и даже удивился тому, как легко и непринужденного Людмила озадачила своего шефа смелым заявлением о том, что она уже догадалась, чем заканчивается его новая песня: "И протрезвели они где-то под Таганрогом, в краю бескрайних полей. И каждый нашел свою дорогу, а поезд сошел с путей".
— Мистика! Я только пять минут тому назад подумал о станции Архипово в Липецкой области, но Таганрог, что не говори, моим бузотерам по памяти еще гораздо ближе, — согласился Макаревич и пропел:
"И оба сошли где-то под Таганрогом.
В краю бескрайних полей.
И каждый пошел своей дорогой,
А поезд пошел своей".
— Ура! — закричала Людмила и раскрыла свое художественное credo: Heat is Life? — Life is Hit!
— Ну, вот, — смущаясь, сказал Макаревич, — надо все-таки, каждому из этих спорщиков дать полную свободу мысли и действия, а транспортное средство пусть следует в пункт назначения.