— Вы нас поймите, товарищ капитан, — говорил следователь, вытирая платком вспотевшую лысину, — у нас уже три года, как тишина, никаких разборок. И тут на тебе! Прямо в центре города!
Далее, следователь объяснил, почему все так неловко получилось. И Цибиков вынужден был признать, что новосибирская милиция и прокуратура сработали очень оперативно. На Наденьку Навротилову внутренние органы вышли сразу — через таксиста, который доставил ее до подъезда дома, в котором жила Мелисса, и довез Цибикова до Коммунального моста. Кстати, там Цибиков встретил рассвет, любуясь разливом Оби, а потом на попутной машине вернулся в гостиницу "Центральная".
На первом же допросе Наденька Навротилова "раскололась" и написала чистосердечное признание в отношении фактов и событий, которые имели место быть с нею в период с 10 до 12 часов ночи в баре гостиницы "Центральная". Про своего заступника Наденька могла лишь сообщить, что его зовут Георгий и, что, возможно, он проживает в той же гостинице.
Ей, разумеется, было очень стыдно за то, что она выдала человека, который, рискуя своей жизнью, защитил ее честь и тому подобное. Но она успокаивала себя тем, что, может быть, все обойдется. Она сама наймет лучшего столичного адвоката и заплатит столько, сколько потребуется. Когда же Георгия посадят, то она будет посылать ему передачи, писать письма и ждать, когда он освободится, а потом они поженятся, и она пропишет его в своей кооперативной квартире в Москве или у деда в деревне Переделкино. И будет у них любовь, как в фильме "Калина красная", а потом Георгия убьют его единомышленники, и она будет каждое воскресение приносить на его могилку цветы.
В том, что мужчина, представившийся ей Георгием, — вор-рецидивист, у нее не было никаких сомнений. Об этом она даже успела шепнуть Мелиссе, которая заявилась домой на полчаса раньше, терзаясь сожалениями о том, что опять переспала не с тем, кем надо: режиссер Авдеев оказался женатым и даже не москвичом, а откуда-то из Вятки, которая впадает в Каму.
Цибиков предложил Павлову прогуляться немного на свежем воздухе, чтобы завершить беседу и затем попрощаться, возможно, надолго. Чем-то приятен был ему этот человек, явно не производивший впечатление того, кто добровольно или из корыстных побуждений соглашается работать на органы.
Цибиков еще в Москве успел ознакомиться с личным делом агента по кличке "Геолог" и должен был признать, что все операции, проводившиеся с его участием, были успешными. Но на этот раз все было не так просто. Во-первых, был очевиден риск для его жизни и здоровья. Во-вторых, если в результате испытания он приобретет дар пророчества или ясновидения, то психушка ему точно гарантирована. В-третьих, если операция провалится, то всю вину за это Оленина, наверняка, свалит на него. Единственное, чем он мог бы ему помочь, так это советом — не рассказывать никому из того, что он узнает во время своего необычного путешествия в прошлое или в будущее.
Они вышли к прилегающему к гостинице скверу, засаженному хвойными и лиственными деревьями, и присели на садовую скамейку.
— Юрий Николаевич, — обратился к Цибикову Павлов, — как же вы, если не секрет, от наручников-то освободились? Я такого даже в кино не видел…
— Вообще-то я Юрий Нанзатович. Отец у меня по национальности бурят, а мать русская. И по-бурятски я разговариваю свободно, а также владею английским, французским и немецким, — признался Цибиков и даже честно ответил на его вопрос: Что касается наручников, так они у меня были не на руках, а в руках. Понимаете разницу?
— С трудом, — сознался Павлов.
— Я внушил милиционеру, что он наручники на меня надел, хотя на самом деле он мне их просто сунул в руки, не отдавая себе в этом отчета, — раскрыл свой "фирменный" секрет Цибиков.
— Потрясающе! Вы бы, наверное, могли, как Мессинг, выступать на эстраде и т. п.,- позавидовал Павлов.
— Нельзя. Я ведь свои способности приобрел посредством веры, а она не позволяет тратить свои таланты попусту. Хотя, знаете ли, получается не всегда, — разоткровенничался Цибиков.
— Вы буддист? — спросил Павлов и тут же поспешно заверил: Честное слово, я никому об этом не скажу!
— И да, и нет. Видите ли, Дмитрий Васильевич, у буддизма, как и у всех мировых религий, есть внешняя оболочка и доступное очень немногим внутреннее ядро, постижение которого сопряжено с глубокими страданиями и сильными эмоциональными переживаниями, — сказал Цибиков и, тяжело вздохнув, объявил, что ему уже пора возвращаться в гостиницу и собираться в дорогу.