Одного из рабов двое схватили за руки, быстро согнули, заставив опуститься на колени. Каан почувствовал, что в его правой руке оказался ножик — простой охотничий нож, пригодный и для смертельного удара, и для обработки шкур. Рукоять из кости, отполированной за долгие годы; лезвие потемнело и стало неровным от бесчисленных заточек.
Каан, наконец, открыл глаза. Прямо перед собой он увидел запрокинутую голову раба; глаза его выкатились от страха, но в глубине этих глаз каан с удовлетворением заметил все тот же огонек — у них было одно, общее желание. Он кивнул, один из рабов, держась за волосы, круче запрокинул голову жертве. Каан пересилил собственный живот, дотянулся ножом и аккуратно чиркнул по выгнутому углом горлу.
Кровь, конвульсии, хрип — все это было интересно, но не имело никакого отношения к делу.
Когда жертва утихла, рабы оттащили ее ко рву и бросили в огонь. Повернулись, почти вопросительно взглянули на каана, и тут же, точно получили приказ, стали подбрасывать в огонь плитки кизяка.
Запахло человечиной. Каан поморщился и сделал движение, будто собирался отодвинуться от рва. Но лишь собирался; рабы, стоявшие за спиной, не шелохнулись. И это было хорошо.
Мир сползает в ров. Но слишком медленно. Сидящие у рва недовольны. Надо помочь миру. Каан кивнул и с удовлетворением почмокал губами. Да.
Хуссарабы пришли, чтобы подталкивать мир. Глупые хумы думают, что каану нужны их женщины, их города, их сокровища, или завоеванные ими страны. Конечно, золото нужно — чтобы купить народы, когда их некогда или не хочется завоевывать. Конечно, нужны и женщины — чтобы рожать новых воинов. Но это не главное, нет.
Хумы не знают, куда идет каан. Это знают лишь Те, кто сидит у Рва. И сейчас они, пожалуй, довольны.
ДОРОГА АХХАГА
Перевалив невысокие горы Рут, дорога вползла в долину Арары.
Здесь, на северных границах Наталя, был лишь один город, служивший пограничным форпостом — город прокаженных. С незапамятных лет сюда отправляли прокаженных из южных областей; здесь они жили, рожали и растили новых прокаженных и умирали. Когда-то в долине жили земледельцы, потом они ушли; вся местность стала принадлежать прокаженным. Дорога вела в обход города, но многодневные дожди размыли все слои глины, песка и щебня, а камень, которым вымостили дорогу, растащили местные жители.
Остановившись на пригорке, Музаггар глядел в долину, в которой клубился туман. Городские здания, больше похожие на развалины, призраками маячили в тумане. Музаггар жевал ус и молчал, и молчали тысячники, остановившие коней позади него.
Музаггар думал, что, пока авангард достигнет противоположного края долины, арьергард только начнет спускаться в нее. Тысячи повозок, десятки тысяч коней, бесчисленные рабы — они связывали по рукам и ногам. Поход триумфатора больше походил на возвращение разбитой, униженной толпы, которую уже трудно было назвать армией.
Обернувшись, Музаггар кивнул молодому сотнику-штабисту. Тот протянул ему карту, развернув пергаментный лист. Музаггар лишь мельком взглянул на нее — он ее выучил до мельчайших деталей.
Он просто надеялся на чудо: возможно, карта все же подскажет выход.
Строителя этой дороги следовало повесить.
Музаггар повернулся к свите.
— Нельзя спускаться в долину, — тут же подал голос тысячник Марх, любимец Музаггара, командовавший двумя тысячами бессмертных.
Марх умел читать мысли старого темника, и он был преданным воином, но в готовности своей услужить редко умел давать хорошие советы.
— Мы спустимся, повелитель, — сказал командир агемы Чеа — единственный арлиец, дослужившийся до тысячника. — Прокаженные всегда уступают дорогу и не приближаются к мирным путникам.
Иначе их давно бы уже перебили или изгнали дальше на север, в горы.
Музаггар кивнул. Надо выслать вперед отряды, оповестить прокаженных и выставить охрану возле города и селений…
Музаггар обернулся:
— Мы заночуем здесь. Передать по колонне. Разбить временный лагерь.
Утро началось с отвратительного известия: Третья Кейтская тысяча взбунтовалась и отказывается спускаться в долину.
Музаггар, уперев руки в колени, ожидал тысячника Ахдада.
Тысячник явился и доложил, что взбунтовалась не вся тысяча — четыре сотни смешанного состава, заводилы — десятники родом из Кейта, а под началом у них больше половины составляют ветераны, выслужившие свой срок.
— Да, — кивнул Музаггар. — Их понять можно: они боятся, что не дойдут до Кейта и не получат земли… Ты говорил с ними?
— Бунтовщики отделились, и сейчас стоят под охраной. Шумят и спорят, надеясь, что к ним присоединятся другие.
— И это верно, — Музаггар потер подбородок. — В других тысячах тоже полно ветеранов, которые боятся даже простуды… А что они предлагают?
— Обойти долину с востока, там есть старая дорога.
— Есть дорога… По крайней мере, была, когда мы шли на Нуанну. Лишний крюк в несколько дневных переходов — они знают об этом?
— Знают, повелитель. Я говорил им.
— Ты дурак, Ахдад, — сказал Музаггар. — У тебя есть дети?
— Есть… Хотя… Но будут…
— Дурак, — повторил Музаггар. — И дети твои вырастут дураками.
Марх, стоявший рядом с темником, захохотал. Музаггар снова потер подбородок и поморщился:
— Ты напрасно смеешься, Марх. Именно тебе придется скакать в Третью тысячу и разубедить ветеранов. Ты ведь знаешь, что должен им сообщить?
— Знаю, повелитель. Что они могут и не вернуться домой.
Музаггар кивнул.
— Иди. А ты, Ахдад, поедешь с ним. И если к тому часу, когда горны протрубят поход, твои ветераны не вернутся в строй, ты будешь наказан.
Музаггар вызвал ординарцев, которые облачили его в крепчайший панцирный доспех из тонкой киаттской стали. Поверх панциря Музаггар надел парадный палюдамент, под которым доспеха было не видно.
Он вышел из шатра, огляделся. Войска уже выстроились, издалека доносился протяжный напев трубы, скрипели колеса бесчисленных повозок, среди которых большая часть была предназначена для бездорожья — это были одноосные колымаги с громадными цельными колесами.
Музаггар сел на коня, привстал и подал знак. Передние шеренги тронулись. Медленно-медленно стало сокращаться тело бесконечной змеи, от головы к хвосту, звено за звеном.
Дорога вела мимо города прокаженных; полуразрушенные стены виднелись справа. На стенах толпилось множество людей, глазевших на невиданное зрелище.
Музаггар пересел в свою рессорную повозку. В ней почти не чувствовалась тряска, а старые кости полководца давно уже страдали от верховой езды. Никакой опасности не было.
Прокаженные прятались, и Музаггар привычно задремал под плавное покачивание. Его разбудил неожиданный шум: повозку догонял Марх на взмыленном коне.
— Что такое? — Музаггар привстал, и возчик натянул вожжи.
— Они ушли! — выкрикнул Марх, подлетев. — Кейтская тысяча, и с ними еще несколько сотен ветеранов из других тысяч… Ахдад отправился с ними. И…
— И?.. — поднял брови Музаггар.
— Взгляни туда, повелитель.
Темник поднялся, откинув верхний полог и обернулся назад.
Колонна вдали, там, где начинался спуск в долину, окуталась пылью. Шума не было слышно, но было видно, как слепяще вспыхивали мечи.
Музаггар выругался; ординарец — тот самый раб из Каффара, что когда-то спас темника от предательского удара женщины-грау — подвел боевого коня. Кряхтя, Музаггар перелез в седло, не заботясь о том, что в глазах солдат это выглядит недостойно.
Махнул рукой Чеа — продолжать движение! — и в сопровождении свиты поскакал назад.