Он был абсолютно уверен в этом.
— Respondendum! — крикнул чародей.
Адлер ощутил, как заложило уши. Как навалилась тяжесть, а тело сковало льдом, перехватило дыхание и потемнело в глазах.
И когда Адлер уже чувствовал, что проваливается в холодное небытие, что-то дернуло чародея и выхватило на долю секунды из спасительных ледяных объятий подпространства. Адлер крикнул от ужаса, крикнул так, что едва не разодрал глотку, но крик оборвался на половине звука.
И все померкло.
Там, где только что стоял Карл Адлер, в воздухе задержалась невесомая пыль, повторяющая контуры левой половины его тела, и плавно осела на сырую землю.
Из правой половины чародея с мерзким шлепком на дорогу вывалились внутренности и полилась кровь.
Сигиец сощурил глаза, сплюнул попавшие в рот капли грязной воды. Щека со шрамом дрогнула.
Он разжал руку. Половина Адлера упала в кучу мокрой требухи.
Сигиец пошевелил челюстью, скрипя песком и землей на зубах, сплюнул снова. Затем убрал джамбию в ножны. Нашел в потемках пистолет. Снял с головы шляпу, смахнул с нее грязные капли и надел обратно. Отряхнул от воды левый рукав и полу плаща.
Развернулся и молча пошел прочь.
Спустя несколько минут, когда двор опустел, из черного зева ворот фабрики «Циннштайн» с давно снятыми с петель створами, выглянула отощавшая дворняга с крупными проплешинами в свалявшейся от грязи шерсти. Дворняга поводила в темноте мордой, потянула сопливым носом ночной воздух и, осторожно, прихрамывая на правую переднюю лапу и поджав облезлый хвост, затрусила на запах остывающего мяса.
Пес приблизился, осторожно принюхался, затравленно оглянулся по сторонам и жадно вгрызся в сочный кусок человечины, виляя от удовольствия хвостом.
Позже к пиршеству присоединилась свора бродячих псов. Дворняга почувствовала опасность перед более сильными и опасными сородичами, благоразумно скрылась в темноте заброшенной фабрики и забилась в угол.
Закрыв подслеповатые глаза, дворняга широко зевнула, положила окровавленную морду на лапы и удовлетворенно вздохнула, засыпая под лай, рычание и скулеж дерущейся за добычу своры.
Хильда Нидрих вошла в подъезд многоквартирного дома на улице Искусств и поднялась на второй этаж, остановилась возле двери скромной квартирки и принялась возиться с ключами.
Хильде было двадцать девять лет, и к своим годам она умудрилась остаться вполне миловидной, привлекательной женщиной и сохранить почти все зубы. Вот уже год она работала на одного хэрра по имени Жермен де Шабрэ. Несмотря на тьердемондское имя, в нем совсем не чувствовалось ничего заграничного, хотя хэрр Жермен частенько вворачивал иностранные словечки на разных языках, каких Хильда не знала. А еще витал в каких-то облаках, лежа на диване, водил перед собой руками, словно картины малевал, и постоянно читал стихи собственного сочинения. Хоть в поэзии Хильда ничего не смыслила, но подсознательно чувствовала, что рифмы хэрра Жермена хромают, словно им ноги отдавило груженой телегой.
Этот хозяин вообще был какой-то странный. Какой-то жеманный, манерный, ухоженный, как благородная девица, и не проявлял к Хильде никакого интереса. То есть пару раз называл какой-то древней богиней, уверял, что с нее хоть сейчас статую лепить, но не пытался юбку завернуть и даже по заднице ни разу шлепнул. Предыдущий работодатель — между прочим, почтенный семьянин — только и ждал, когда супруга с детьми отъедет на прогулку и тут же зажимал Хильду в углу. Хорошо приплачивал за старание и молчание.
Этот же… всего лишь просил убираться пару раз в неделю да сготовить обед. Хильда не жаловалась. Платил хэрр Жермен хорошо, работой не загружал и был не особо требователен. Даже ключи от квартиры дал, поскольку частенько отсутствовал, а чистоту любил.
Хильда наконец-то вставила ключ в замочную скважину, провернула на один оборот и испуганно вздрогнула, настороженно оборачиваясь. По лестнице на этаж спускалась пара господ, одетых в одинаковые серые сюртуки и цилиндры. Глаза обоих прятались за круглыми очками с темными стеклами. Хильда передернула плечами, по спине пробежал неприятный холодок. Этих господ она никогда раньше не видела, хотя с соседями хэрра Жермена познакомилась.
Женщина затаила дыхание, надеясь, что господа пройдут мимо. Зря.
— Хм, доброе утро, — спустившись с последней ступени, поздоровался один из них, темноволосый, с гладко выбритым лицом, и приветливо улыбнулся.
— Д-доброе… — пробормотала Хильда.
— Это ведь квартира, хм, Жермена де Шабрэ? — уточнил он.
— Д-да…
— Ага. А вы, значит?..
— Я д-д… — заикнулась Хильда, отступая к стене.
— Домработница, — констатировал господин. Хильда кивнула. — А мы…
— Мы — друзья и коллеги хэрра Жермена, — перебил его второй, блондин, криво усмехнувшись. Когда-то у него было красивое лицо, но всю красоту портила уродливо обожженная щека. — Нам бы очень хотелось с ним поговорить.
— Мы стучались, но он не открывает, — сказал первый. — Хотя договаривались о встрече. Он дома?
— Н-не знаю, — пролепетала Хильда, проглотив ком в горле. — Вчера он был в театре. Может, представление затянулось, и он остался у друзей?..
— Так-так, — притопнул ногой первый и улыбнулся: — Вы… хм, кажется, отпирали дверь? — кивнул он. — Продолжайте.
— Мы бы хотели подождать нашего товарища в более удобной обстановке, а не на лестнице, — сказал второй, подступая к Хильде.
— Я н-не зн-наю… — у нее внутри все сжалось от страха — блондин пугал ее до дрожи в коленях. — Х-хэрр Жермен…
— О, я думаю, он не станет возражать, майнедаме. — Блондин спустил очки на кончик носа и взглянул на Хильду неестественно голубыми глазами. Очень злыми и хищными. Он улыбнулся. Улыбка могла бы быть очаровательной, если бы не обожженное лицо, делающее ее жуткой гримасой.
Блондин бесцеремонно взял Хильду под локоть и подтащил к входу в квартиру. Женщина, словно в бреду, под гипнозом, провернула ключ в замочной скважине, открыла дверь.
— Хм, позволите? — спросил темноволосый.
— Да, — покорно отозвалась Хильда.
— После вас, майнедаме, — галантно поклонился господин, жестом приглашая Хильду в квартиру хэрра Жермена.
Женщина переступила порог. Следом за ней вошел темноволосый. Блондин вынул ключ из замка, зашел в квартиру, посмотрев перед этим по сторонам, прикрыл за собой дверь.
— Хм, миленько, — задумчиво хмыкнул темноволосый, осматриваясь в прихожей поверх темных очков.
Хильда очнулась от оцепенения. Она не поняла, что господин нашел миленького в самой обыкновенной анрийской квартире, в которой почему-то всегда пахло свежестью, какая бывает после грозы. Надеялась, что не пыль и паутину — убиралась Хильда на совесть и такого ущерба самолюбию вряд ли бы пережила.
— Обождите, пожалуйста, здесь, — сказала она. — Я проверю, может, хэрр Жермен еще спит.
— Конечно, — кивнул темноволосый, снимая очки.
Хильда поежилась, встретившись с взглядом его необычных желтых, с красными крапинками глаз, и поняла, кого впустила в квартиру. Поняла, почему так до сих пор колотилось сердце. Учтиво поклонившись, женщина поспешила в маленькую спальню, где всегда царил уютный полумрак.
Ван Блед проводил Хильду многозначительным взглядом, сосредоточившись на области юбки ее платья, подбросил в ладони звякнувшую связку ключей.
— А педик-то неплохо так окопался, — заметил он шепотом. За темными стеклами очков засияли голубые огоньки второго зрения.
— Хэрр Жермен? — осторожно постучалась Хильда. — Вы спите? Вы одеты? Хэрр Жермен?
Она надавила на ручку и тихо проскользнула за приоткрывшуюся дверь.
— Это да, — отозвался Ротерблиц, упершись руками в бока. — Хорошо, что он оставил, хм, лазейку для служанки, иначе…
Из спальни донесся пронзительный женский крик. Чародеи переглянулись и, грохоча туфлями по паркету, бросились к спальне. Первым ворвался ван Блед, хлопнув дверью о стену. Застыл в дверном проеме, пытаясь осознать, что именно увидел, осознал, резко отвернулся и выблевал весь завтрак в прихожую.