Причем покупка квартиры стала началом конца наших отношений с Машкой. Я как-то не заметил один важный разговор, где она мне сообщила, что уезжает с родителями на море. Как говориться, если ты хочешь быть с «рогами» отпусти свою девушку одну на море. Можно сколько угодно говорить про «доверие» и прочее, но как говориться не доверяй и проверяй! Особенно море… Курортные романы, вино, танцы, да сама атмосфера настраивает на крайне легкомысленное поведение.
Мы же с Шуриком покупали мебель, привязывали, порой скотчем к багажнику на крыше моего Москвича и отвозили в новую квартиру. Причем по договору с другом про покупку молчали. Готовил сюрприз родителям. Мебель же собирали по вечерам, крайне поздно возвращаясь в мою родительскую квартирку. Когда все было готово и холодильник, пусть и БУ (брал по объявлению), но рабочий и забит продуктами, Машка уехала. Попрощалась, как она умеет омлетом и сообщила что уезжает. Мне же…
Да а чего я собственно мог сделать? Приказать ее родителям не ехать на море или не брать с собой дочку? Что я за «ферзь» такой, подобные приказы раздавать? Потому без своей девушки с Саней, пригласив моих родителей, бабушку и дядю с женой (брат отца) мы отправились на трех машинах отмечать мое новоселье. Стол был накрыт по традиции 90-х, сытный, но особо богатым его не назвать. Главное блюдо стола оно же гарнир была картошка-пюре. По тарелкам лежала нарезка докторской колбасы, сырокопченой колбасы, сыр. Стояли 2 тарелки с котлетами, их я научился в первой версии истории жарить вкусными гораздо позже, там секрет в том, что надо добавлять манку. Были жаренные куриные окорочка, самый смак и вкус — это шкурка с «корочкой». Нарезка сала с прослоечкой, тут мне Шурик помог для него это тоже новоселье, не стал у бабушки брать, ибо странно ее приглашать и накрывать продуктами из ее же дома. Обязательно разные грибочки, помидоры соленые из банки и свежатинка т. к. лето, бутерброды на обжаренном черном хлебе с огурчиком и шпротами. Ну и конечно ликеры для женщин и водка для мужчин. Выпивали, закусывали, а когда вышли покурить…
Я уже открыто курил, да и родители не то, чтобы одобряли мою привычку не возражали против нее. Студент, парню 18 лет, работает ментом, да еще тачку заработал, ведь батя знал, что я ее честно купил, а не подарок, вот еще и квартира. С хрена ли мне запрещать и как собственно запрещать? Да и не коминаут сделал признавшись в не правильной ориентации, с которой у меня все было правильно, так что родителям моя дурная привычка не нравилась, но не повод отказываться от сына. Мы вышли всей толпой мужиками и закурили на площадке.
— Сын ты меня поражаешь. — Начал подвыпивший отец.
— Ты о чем бать?
— Такое ощущение ты торопишься жить, куда-то не успеть боишься? — Отец блин, он же сердцем видит и что ему ответить?
— Так вроде, как все, пытаюсь не хуже других быть.
— У тебя получается быть лучше других, вот своя машина, квартира, сейчас про твой пейджер и мобильник на которые ты сам заработал уже как-то и говорить смешно, так «мелочи».
— Ты говоришь, будто осуждаешь…
— Племяш, может у тебя еще и гараж есть? — Засмеялся пьяненько дядька.
— Есть у него гараж. — Заступился за меня Шурик, которому не нравилось, когда на его друга и брата по ментовскому братству пытаются принижать.
— Да есть, вместе с квартирой купил, там с балкона гаражи видно, там у меня гараж. — Ответил я на немой вопрос бати в глазах. Балкон же был «хрущевки» т.е. маленький, учитывая некоторое добро, что туда поставил, никак в четыре морды-лица на нем было не разместиться на вопрос покурить.
— Сын плохое у меня предчувствие, знаю ты заработал и честный мент, но… Вот тут в душе, скребет что-то… — Отец провел круговыми движениями по груди в районе сердца. Зная, что когда не знаешь, что говорить говори правду, решил ее преподнести в качестве шутки.
— Батя скоро война и моя миссия остановить эту бойню.
— Че опять с Чечней? — Как-то очень серьезно отнесся к моим словам отец.
— Хуже с хохлами…
— Племяш, ты говори-говори, да не заговаривайся, три братских народа: русские, украинцы и белорусы! — Выдал формулу дядька.
— Да не сейчас, даже не через 10 лет, но нацисты поднимают голову.
— Бандеровцы прислужники, они не нацисты. Я уж поверил. — Улыбнулся батя.