— Повернем. Вот к той землянке.
Люди, сидевшие за обедом, удивленно посмотрели на Ваулина, когда он вошел в землянку. Все они были средних лет. Вид у них был гораздо более бодрый, чем у людей на улицах Ленинграда.
— Работать к нам, товарищ командир? — шутливо спросил один из них.
— Не совсем, — в тон ему ответил Ваулин.
Он сразу почувствовал, что человека, которого ищет, здесь нет.
— Привет, старая гвардия! — поздоровалась Нонна.
— Привет, товарищ инструктор. Садитесь с нами. Ложка с вами?
Нонна торжественно объявила Ваулину:
— Перед вами и часовщик, и водопроводчик, и даже музыкант из оперного театра.
— Валторнист-концертмейстер, — представился приземистый человек в черном ватнике.
— Таким образом, полное культурно-бытовое обслуживание. Да, еще монтер есть…
— Монтера-то как раз и нет, — перебили ее.
— Как — нет? А где же Раукснис?
— Как его зовут? — быстро переспросил Ваулин.
— Раукснис.
Это имя было вписано в одну из трех регистрационных карточек — последних, которые отложил Ваулин.
— Так где же Раукснис? — поинтересовалась Нонна. — Он мне нужен.
— Пошел в медпункт.
— Странно, я была в медпункте и не видела его там.
— Разминулись, должно быть.
— На лыжах пошел? — вдруг спросил Ваулин.
— Да, на лыжах. Он привез с собой лыжи.
Ваулин был спокоен… Он ничем не выдал своего волнения. Итак, догадки сходились! Но и у последней черты, за которой, казалось, уже не оставалось ничего сомнительного, Ваулин не позволял сказать себе: «Да, это он, это тот, кто приходил к Снесареву! Он, и никто другой».
Сейчас не имело смысла расспрашивать, была ли у этого Рауксниса подчеркнутая, механическая чистота русской речи. Все должно было выясниться через несколько минут.
2. В Адмиралтействе
Снег под ногами звенел, как железо. По едва заметной тропке, которая вилась между сугробами, Снесарев и Пахомыч отправились в дальний цех, стоявший возле канала.
В цех попало несколько тяжелых снарядов. В крыше зияли огромные пробоины. На земле в беспорядке громоздились исковерканные стальные плиты, железный лом, обгоревшие кирпичи.
— Осторожней, расшибешься, — предупреждал Пахомыч, ловко карабкаясь по обломкам. — Пожалуйста, осторожней. Погоди-ка…
Невольно нагнув голову, они прислушались к знакомому завыванию.
— Нет, этот не сюда полетел. — И, сразу же забыв об опасности, Пахомыч продолжал: — Здесь площадку и устроим. Только все, что навалено здесь, нам не убрать «Одним не под силу. Десятки тысяч пудов здесь… Ты у адмирала когда будешь?
— Вызвали к вечеру.
— Проси его, чтобы побольше матросов прислал. А то площадку не расчистим. Ты от имени всего завода проси. Он завод давно знает, бывал у нас.
— Ну так что?
— Как — что? Лучше, чем другие, представит себе наше положение. Площадку, площадку готовить надо! Немедля.
— Немедля? Да ведь чертежи еще на утверждение пойдут, по инстанциям…
— Так что же? А тут пока место готовить надо.
— Азартный вы человек. Еще скажете, чтобы клумбы к весне разбили…
Держась за конец ржавого троса, свисавшего с потолка, Снесарев глядел на этот пустой, замороженный цех. Если в немыслимо тяжелое время люди думают о будущем, значит, сила не растрачена.
— И большая нужна площадка?
Пахомыч ответил не сразу. Он приставил руку ко лбу, словно защищал глаза от солнца, смотрел, прищурив глаза, шептал, водил по воздуху карандашом, вытащенным из бокового кармана, потом загибал пальцы в рваных перчатках, будто мысленно делал выкладки.
— Ну, если всерьез, то шестьдесят на тридцать. Хватит этого. Без клумб… — Пахомыч улыбнулся.
Вечером за Снесаревым прислали автомобиль. Машина нырнула в узкую улицу, жалобно скрипя рессорами, тяжело покачиваясь с боку на бок. Медленно ходили теперь немногие машины на улицах осажденного города — горючего выдавали в обрез, было оно плохого качества.
На темных улицах между высокими сугробами оставалась проезжей только узкая полоса. Машина побуксовала возле скользких бугров, которыми уродливо обросла площадь, и опять двинулась по такой же узкой, как коридор, улице. Потом открылась другая площадь с темной громадой собора. Нигде не было видно огней. Потянулась ограда парка.
Машина остановилась. Снесарев вышел. Он не сразу разглядел, что перед ним здание Адмиралтейства. Подъезд был затемнен. Дежурный офицер повел Снесарева наверх. Освещая крошечным фонариком путь, они шли через огромные залы, где лишь легким шелестом отдаются шаги, через коридоры с двумя рядами плотно занавешенных окон, по винтовым лестницам. В приемной — маленькой комнате с высоченным потолком — они немного подождали, и затем Снесарев вошел в кабинет.