Друг мой… Иногда казалось, больше, чем друг, но чего-то нам так и не хватило, чтобы сделать несколько последних шагов и стать ближе, чем «просто друзья». Серый плащ, обнявший мои плечи на эсхарском перроне, чтобы защитить от начинающегося дождя. Голос, со смехом произносящий: «Мы, прогрессивные сарацины, собираемся водрузить над Лондоном зеленое знамя пророка и ввести обязательное изучение трудов Аверро́эса в Оксфорде. А ты что будешь играть?..» Веселая разбойничья улыбка на скуластом лице в золотистом нимбе рано пожелтевшей листвы. И внезапно – лекция о лазерах, экспромтом прочитанная вечером у костра, после которой я несколько дней всерьез размышляла, а не перевестись ли на биофизику… Лекс был сумасшедше увлечен наукой тогда, и всех, кто оказывался рядом, невольно тащил за собой. Такой уж счастливый характер человеку достался. Теперь то он уже наверняка доктор или даже профессор с его-то энергией и амбициями, конечно… Доктор Лекс. Профессор Робин Гуд…
В юности перевоплощения давались легко… Как легко и стремительно мы жили тогда, как искренне играли кто во что горазд: в «Мафию» и «Ассоциацию», в «Корову» и «демократию», в «приватизацию» и «свободу слова», в Средневековье, Средиземье, эльфов и орков… Из ничего – из марлевых туник и плащей, из портьерной ткани, из плексигласовых клинков и деревянных щитов творили другой, лучший мир и были счастливы в нем. Казалось, жизнь готовится как глитвейн – брось щепотку специй и дольку лимона в дрянное вино и получишь напиток богов. Казалось, так будет всегда. Не получилось. И все-таки мне было радостно думать, что старый мой друг и молодой возлюбленный стоят этой ночью рядом в одной и той же толпе, и одновременно немного грустно, что я не с ними. Эта радость и эта грусть, как две чистые ноты, заглушили скверный диссонанс телевизионного глумления, и когда люди на площади подняли руки с фонариками и запели гимн Украины, я тихонько запела с ними. Мне были дороги лица, озаренные надеждой и единением, хоть и не понимала я этой шумихи с евроинтеграцией… Все это уже было, я помнила, как еще в середине восьмидесятых друзья родителей собиравшиеся у нас на кухне, рассуждали о «цивилизованном мире» и свято верили, что американскому безработному живется лучше, чем советскому специалисту. И в девяносто первом, разломав Союз, ждали, ну теперь-то перестанем «кормить Москву» и точно заживем, как в Европе! Так ничего и не было осмыслено за двадцать пять лет. Снова рвались сменить одного пана на другого, но почему-то говорили об этом, как о свободе и воле…
Ну да мало ли чего я не понимаю… Пусть все будет хорошо. У них, у нас, у всех… Насколько это возможно. Пусть все будет хорошо в Новом году.
Но в голове почему-то вновь и вновь всплывала одна из сегодняшних шуток:
– Я хочу, чтобы этот бандитский режим пошел в отставку!
– Хорошо, а какой бандитский режим ты хочешь вместо него?..
С самого утра все валилось из рук и колотилось в голове бесконечное «Надо что-то делать! Надо что-то делать!» От новостей наворачивались слезы. Почему я здесь? Почему не там? Что за никчемая женская судьба быть вечным зрителем на кровавом мужском пиру! Лекс позвонил в пять утра, крикнул, чтобы я не волновалась, что он в порядке, не ранен на Институтской, не убит в Мариинском парке, не сгорел в доме Профсоюзов… Жив! Эта новость дала мне силы собрать и отвести Машку в школу, но время шло: два, три, четыре часа… и больше новостей от него не было, а мало ли что еще могло случиться за это время. Сама я не звонила. Безвестье было мукой, но мысль о том, что не вовремя раздавшийся звонок может стоить моему любимому жизни, останавливала руку, потянувшуюся к телефону. Оставалось только сидеть перед компьютером и дрожащими пальцами перебирать последние известия с Майдана, прыгая с новостных лент на яндекс-карты и возвращаясь обратно. Я изучила карту центра Киева так, что могла бы водить там экскурсии с закрытыми глазами. Кровавые, рваные, c мясом вырванные из жизни дни. Прочитала про российских снайперов, захлопнула ноутбук. Задохнулась от нового страха: а если снайпер? Игровой доспех не спасет… Ткнула пультом в телевизор, чтобы хоть как-то отвлечься от этих невыносимых дум. По телевизору шла Олимпиада. Господи… Девушки с серьезными лицами толкали швабрами по ледяной горке большую круглую шайбу. Думаю, даже репортаж об инопланетной жизни не показался бы мне настолько чужеродным и бессмысленным, как это зрелище. К черту, к черту…