Блокпост, похожий на скверный макет к фильму про постапокалипсис, мы проходим неожиданно быстро. Вот что значит ехать с правильным шофером. Нашего, похоже, здесь все уже знают. С каждым километром декорации «к войне» становятся все детальнее. Здесь, на окраине чернеет остов автомобиля со следами пуль. Танки в пролеске. Но сознание по-прежнему отказывается принимать, что вот это оно. Вот это оно и есть. АТО идет уже три месяца. Многие мои друзья и знакомые призваны, мы помогаем армии, расселяем беженцев, выслушиваем их рассказы. Но все это время, оказывается, в моем сознании живет сглаженная картина реальности, в которой война – это лишь одно из телевизионных шоу. Что-то медленно начинает сдвигаться в моем мозгу, когда я вижу обгорелую технику, дома с выбитыми окнами. Свежие кресты около дороги. Осколок снаряда. Еще один. Я чувствую себя сталкером, который пробирается в мертвую зону. В мертвый перевернутый мир, в котором люди живут вымышленным прошлым вместо того, чтобы смотреть в будущее. Но только когда мы подъезжаем к Красновке и у знакомых терриконов нас останавливает очередной блокпост, меня наконец накрывает осознание войны. Огромное, мгновенное чувство, похожее на разрыв снаряда, после которого наступает оглушительная тишина. И в этой тишине я спрашиваю себя – что я здесь делаю? Зачем я приехала туда, где даже придорожная пыль пахнет тленом, разрушением, смертью? Это мертвая зона, и она умерла не вчера. Когда я бежала отсюда. Когда после пятого курса решила – раз и навсегда, куда угодно – только не возвращаться, я уже чувствовала этот запах, эту печать смерти. Все ценное, что есть в этом городе для меня, – могила отца. Это кладбище. Зачем я здесь? Зачем возвращаюсь туда, откуда так рвалась? Мы проезжаем ТЭЦ, на территории которой я бродила, грезя «Пикником на обочине». Проехали ДК с заколоченными окнами первого этажа. Девятиэтажку с вечно несмываемой надписью: «Агурец» под балконом первого этажа. И будку электропередач, покрашенную в цвета украинского флага. Через несколько минут за поворотом откроется железнодорожный мост, по которому мы с девчонками бегали на озеро. Дом, в котором когда-то на стенах были поклеены обои с геометрическим рисунком, похожим на ослиные головы. Зачем я здесь? Отбросим отговорки о помощи. Не такая я, прости господи, альтруистка, пусть бы поехал кто-то другой. Настя ведь даже не просила меня. Я сама вызвалась. Так почему я здесь?
Ответ приходит издалека и не вызывает ни удивления, ни страха, лишь узнавание. Я здесь, потому что я хочу умереть. Смерть кажется мне единственным возможным выходом из моей невыносимо благополучной жизни, но я хочу, чтобы это произошло как-нибудь «само собой», по моему желанию, но словно бы помимо него. Так в озорных рассказах Бальзака женщина притворяется спящей перед влюбленным пажом, чтобы согрешить, но лишь «невольным» грехом. Поэтому я здесь, в месте, где со мной «случайно» может случиться все, что угодно. Ничего я не осмеливаюсь просить или требовать прямо, ни жизни, ни любви, ни смерти. Не актриса, не режиссер, а всего лишь декорация в спектакле собственной жизни, желающая только одного – поскорее быть убранной со сцены. Неужели ради этого я бежала так быстро и далеко? Меня начинает трясти. Я смотрю по сторонам, словно в первый раз. Странное ощущение, похожее на то, что накатило на меня несколько недель назад в подвале, накатывает снова. Словно я – это не только я, но множество других людей, проживающих одновременно со мной какие-то другие непохожие жизни. Словно мы все заблудились в одном и том же саду расходящихся тропок и теперь мечемся среди деревьев, ломая и круша все на своем пути. Вот роддом, где я появилась на свет, парк, в котором я закапывала «секретики». Старые шелковицы, которые мы объедали в детстве. Неужели из пустоты, в которой я задыхаюсь, нет иного выхода, кроме шага в окончательный мрак?
Вспомнила наш короткий медовый отпуск в Париже – дни, сотканые из первой зелени, нерасчетливо роскошного апрельского цветения и золотистого света, как на полотнах импрессионистов. Хрустящие разноцветные пирожные со смешным названием «макароны» в кафе около Люксембургского сада, белые лебеди в серой Сене.