видеть что люди наживают себе язву килькой в томате.
- Денег, которые выделяются партии на питание, хватает только на хлеб, эту
проклятую кильку и помидоры, так что ничего я в карман не кладу. Людям делать
добро - это все равно, что против ветра ссать, - философично закончил этот
своеобразный филантроп и Робин Гуд в одном лице.
Петра Васильевича и Высилия Петровича никто, естественно, по имени-отчеству
не звал. Петька да Васька или иногда, при хорошем расположении духа, Василичем
и Петровичем. Да и то сказать, не за что было высказывать уважение -
перманентная пьянка и сплошной мат, исходящий от них, не располагали к
светским условностям. Мужики же были не злые - просто жизнь покатала их по
выемкам да ухабам не без их, правда, активного участия. Выглядели они, особенно
когда не брились, ужасно - на все шестьдесят пять - семьдесят, хотя старшему было
не больше пятидесяти. У Василича через всю правую щеку от глаза до шеи шел
плохо зашитый ( в лагерных условиях) шрам, придающий ему зловещий вид, а у
Петровича зубы были через один, прокуренные до лошадиной желтизны, и усы как
у кота Базилио в исполнении Ролана Быкова.
52
К Гарику и Сашке они относились с пиететом, особенно после драки с местными.
В особенности, это у них обострилось после того как студентов попеременно
назначили начальниками отрядов. Дело было в том, что Фархат после драки
отъехал в Ташкент, а Анатолия Ивановича прихватил жестокий радикулит, причем
все это произошло с разрывом в три дня. Так вот, после "высокого назначения"
бывшие зеки звали приятелей только уважительно и по лагерному "начальник". И
вот как-то раз "на профиле", когда очередной раз "завис" Василич и вернулся к
машине после побудки Муруном, Гарик не выдержал и, еле сдерживаясь, сказал
ему:
- Петр Васильевич, ну что это? Вам не стыдно, вы ведете себя как пацан, у вас
даже к себе нет уважения, в ваши годы уже можно было бы остепениться и.т.п..
и.т.д.
- Понял, начальник , - сказал Василич и заметно побледнел.
Гарик прикинул в какую сторону ему нужно будет резко увернуться, чтобы не
пострадать от латунного кола, который Василич держал в руке, но все обошлось и
работа продолжилась без эксцессов, однако до вечера Василич не проронил ни
слова. Следующий день был воскресенье и все спали примерно до одиннадцати. В
одиннадцать в дверь студентов постучались и после вежливого "войдите"
торжественно вошел Василич в пиджаке и белой рубашке, держа в правой руке
бутылку водки, а в левой сетку с чем-то, завернутым в газету.
- Гарри, - начал он, причем "г" произносил мягко на украинский манер, - вы меня
оскорбили, вы сказали "Петр Васильевич" и если мы не выпьем, то обида будет
терзать мою душу всю жизнь...
- Ого, какой высокий штиль! - заметил Сашка.
До Гарика вдруг дошло, что этого сорокапятилетнего человека никто никогда не
называл по имени и отчеству. Его душа, прошедшая суровую школу жизни в
лабиринтах и реалиях коллективного бессознательного, была ошеломлена простой
констатацией факта уважительного к ней отношения, а напряжение, пережитое ею, требовало применения для разрядки надежного и хорошо опробованного средства.
И его применили...
53
На следующий день вечером к приятелям заявился Петрович. Так же манерно
постучав и спросив "Можно?" он осторожно вошел в "комнату" и, немного
помявшись, обратился к Сашке:
- Александр, вот ты мужик здоровый, непьющий, прошу не отказать в нашей
просьбе, - начал он, - у нас с Василичем семьи в (тут он назвал поселок, который я
не запомнил, так, что название условное) Каркаралинске, а мы пока все не пропьем
не можем остановиться. Так вот, ты, это, не можешь ли взять на хранение часть
нашей получки?
- Нет, - отказался Сашка, - это ж деньги, а если я потеряю?
- Ты не потеряешь, - уверенно заявил Петрович, - а потеряешь, знать не судьба.
Все равно, если у нас останутся - пропьем...
- Ну ладно, - нехотя согласился Сашка.
ТАК ПРИЯТЕЛИ СТАЛИ ХРАНИТЕЛЯМИ ОБЩАКА.
Незаметно в трудах и заботах прошел месяц, а в конце месяца, по заведенному в
экспедиции порядку, полагался недельный отгул.
- Что мы тут делать будем целую неделю? - спросил Сашка - все разъедутся, а у
нас денег ни копейки, даже сигареты кончились. Что, будем деду помогать коноплю
косить да продавать ее местным наркоманам или наймемся батраками в совхоз?
- Да, не хочется что-то, - сказал Гарик, - а может займем у Амана деньги в виде
аванса и махнем куда-нибудь, например, в Чимкент или Ташкент, а?