Когда старуха скрылась в лесу, организовали долгожданный привал. Скинув рюкзак, Валя почувствовал, что сейчас взлетит. Он сел и услышал, как звенит все тело. Взгляд его уперся в тускло поблескивающий рельс. С рельсом что-то было не так, но Валя никак не мог ухватить свербящую мысль. Тогда он отпустил ее и стал думать о том, что сказала ему бабка.
— Ну что? Пока все сходится. Вот железная дорога. — Дядя Игорь жадно отхлебнул воды и утер рот рукавом. — Пошли искать?
— Уверен, что самолета там нет, — сказал Окунев. — Вот не знаю почему. Интуиция подсказывает.
— У нас один тоже все на интуицию рассчитывал вместо карты, — начал Дубняк, но его быстро и не слишком вежливо перебил Тихонов:
— Есть или нет, сходить надо. Бабка сказала, где рельсы кончаются. Интересно, куда они вели?
— Да какое-нибудь местное сообщение между пунктами А и Б, — обиженно пробурчал Дубняк. — На карте их нет, сто лет в обед этим рельсам. От деревни до завода рабочих возили.
— Так завод-то работает. Если тут все такое секретное, так ясен пень, на карте не будет, — сказал Окунев. Ему вообще очень нравилось все, что не значилось в официальных источниках, даже если оно там не значилось по официальным соображениям.
— Ну пошли, — сказал дядя Игорь. Ему явно не терпелось.
Сначала хотели оставить Валю с вещами здесь и пойти налегке, но Дубняк велел идти всем вместе — мало ли что там впереди. И вещей не бросать: мало ли что там позади. Пришлось Вале собирать тело в кучу и подниматься на ноги. Идти по шпалам было неудобно — кто вообще придумал класть шпалы в полшага? Валя плелся в хвосте, глядя под ноги — рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, ехал поезд запоздалый… Что же здесь не так? Нет, опять ускользало, таяло…
Рельсы кончились неожиданно. Просто оборвались и все, как та тропа, на которой их встретил первый арий. «Лес тупиков», — подумал Валя, и на этом мы оставим его в своих мыслях и увидим дальнейшее глазами журналиста Тихонова.
7
Тихонов был хорошим человеком, не прошедшим еще окончательной профдеформации — то есть, скажем, он мог поступиться сенсацией ради человечности, особенно если сенсация была так себе, а человек симпатичный. Зато он сохранял еще интерес к миру и умел смотреть на вещи широко — так он о себе думал, хоть и не вполне знал, что это значит.
Рельсы упирались в небольшую пустошь, уже подзаросшую местной флорой. Когда-то здесь могли стоять бараки для рабочих…
— …а потом их разобрали и увезли, — озвучил он свое предположение. Других пока ни у кого не было.
Тихонов посмотрел на Савельева: тот стоял как оглушенный. Никаких следов самолета не было в помине. Честно говоря, Тихонов так и думал, но Савельева все равно было жалко.
— Пошли лес прочесывать, — сказал он.
Лес прочесывали под предводительством Дубняка часа два — безрезультатно. Не было ни обломков, ни сломанных деревьев — то есть деревья были, но не такие, как от падения самолета. Нельзя было даже предположить, что самолет здесь садился, а потом улетел в небо или провалился под землю. А бабка говорила именно об этом месте — самолет был ровно там, где кончаются рельсы… Совершенно вымотанные, они вернулись к железной дороге и расселись рядом.
— Наврала старуха, — сказал Окунев. — Или это правда НЛО было. Было, да сплыло.
Дубняк изучал пустошь, вернулся хмурый.
— Что-то тут было. Может, они тут и садились. Только следы не от «Ан-2».
— Ну точно, НЛО, — Окунев ковырял прутиком землю. — Проблема в том, что мы не ищем НЛО.
Окунев не нравился Тихонову, как не нравятся обычно блогеры журналистам. Так что Тихонов не упускал возможности поспорить с ним, даже когда спорить было не о чем. Сейчас ему просто было жаль Савельева, и поэтому высокомерный скепсис Окунева раздражал еще больше.
— Значит, мы пойдем в другую сторону.
— А может, мы плохо искали? — жалобно спросил Савельев.
— Искали хорошо, — сказал Дубняк, и все ему поверили: если уж Дубняк говорил, что хорошо искали, значит, не могли не найти.
— Пошли, — скомандовал Тихонов, поднимаясь.
Вскоре они дошли до того места, где оставила их Катерина Дмитриевна. И тут Песенка, шедший опять последним, сказал:
— Я понял, что не так.
Все остановились и обернулись.
— Я понял, что не так с рельсами, — повторил Песенка. — Они выглядят так, будто по ним до сих пор ходят поезда.
Теперь это увидели и остальные. А Дубняк был так обескуражен собственным проколом — ведь это он должен был заметить первым и сразу! — что до конца путешествия называл Валю по имени.