— Это нельзя сделать, — прошептал Шмакин. — Эти техусловия… вы же знаете… они взаимоисключающие.
— А ты сделаешь, — настойчиво повторил Семушкин. — Никто не сделает, а ты сделаешь. Но прятаться — это же последнее дело. Переформулируй там условия, в конце концов. В пределах допуска. Ты же знаешь, как по ГОСТу…
— Но если я не могу? У вас что, инженеров нет?
— У меня нет таких инженеров, Шмакин. У меня никогда не будет таких инженеров. Хочешь, я тебе, к чертям собачьим, двойные сверхурочные заплачу?
— Да при чем тут! — взорвался Шмакин. — Вы хотите какую температуру поставить? У вас при такой температуре все полопается к фигам, а крайний снова я буду!
— Когда ты был у меня крайний? Я всегда тебя прикрывал.
— Когда вам это нужно? — прошептал Шмакин после долгой паузы.
— Послезавтра все. Край.
— Я попробую, — сказал Шмакин и мимо Семушкина сомнамбулически побрел в актовый зал.
— Изумительный парень, — тихо рассказывал Семушкин Вале, спускаясь на второй этаж. — Я его в Вологде нашел. Отказник, что-то с рукой, родился с культяпкой. Способности фантастические. Я его забрал к себе. Он уже две олимпиады выиграл.
— Но вам же не нужен его чертеж? — спросил Валя, который давно догадался.
— В цеху не нужен, — признал Семушкин. — Но чисто по-человечески очень нужен. Если он решит эту задачу — значит, ему доступны проблемы, над которыми пятикурсники голову ломают.
— А не резко вы с ним? Руку вырву и все это…
— Но с ним невозможно иначе, с ними со всеми, — сказал Семушкин, удивляясь, как Валя не понимает такую очевидную вещь. — Невротизацию ведь не я придумал. И потом, они должны знать, насколько они нужны. Сейчас никто ничего не может именно потому, что никто никому не нужен. А этим я сразу говорю — если не сделать такую-то рационализацию, план летит.
— И действительно летит?
— Ну, не всегда, — сказал Семушкин лукаво. И хотя в этом лукавстве тоже был расчет на зрителя, Валя к нему проникся.
На втором этаже им навстречу пробежала девочка лет тринадцати, с лицом некрасивым, но веселым и живым, с лягушачьим ртом и большими оттопыренными ушами.
— Я прочел, — сказал ей Семушкин. — В общем, дельно, но не твой уровень, сама понимаешь.
Она просияла.
— Я чувствовала, что не мой. Но иногда же, знаете, кажется, что вообще уже не напишешь ничего…
— Тебе кажется, а ты крестись. Первая глава вполне, а к третьей видно, что ты сама скучаешь. Надо вторую линию или что хочешь, но чтобы в конце я понял — все они встретятся, деваться некуда.
— Я попробую!
— И в начале второй главы, конечно, длинноты невыносимые.
— Ой, точно! Я сама тяну-тяну, все думаю, так будет похоже на серьезное…
— Ты вообще меньше думай, что получится. Плотней надо. Валяй, — он отпустил ее и прошел дальше, к кабинету, откуда доносился тихий и четкий учительский голос.
— Отличная девка, — сказал он Вале. — Писатель будет, всех за пояс заткнет.
Они посетили несколько кабинетов, где школьники свободно бродили по классам, присаживались, заглядывали друг другу в тетради, перешептывались и продолжали что-то писать. Это была контрольная, на которой разрешалось свободно консультироваться. В другом кабинете учитель читал вслух малопонятное, но, судя по содержанию, связанное с топологией.
— Ну вот что он пишет! — вскрикивал мальчик с «камчатки». — Это же шарлатанство чистое!
— Почему шарлатанство?
— Некорректно потому что. Вы же сами видите, у него тут слабый переход.
— Не скажи, — осаживал его учитель, — он проработает. Это же не принципиально…
— Все принципиально! Или мы математикой занимаемся, или у нас тут шарашкина контора…
Все вместе производило впечатление не то утопии Стругацких, не то антиутопии Уиндэма: это были другие дети в другой школе. Во время обхода Семушкин успел поправить два чертежа, наставить на путь истинный толстого малого, застрявшего над трудной физической задачей (не обошлось без комического подзатыльника) и дать пару советов детям из драмкружка, ставящим «На дне».
— Как вы думаете, — спросил Валя, — есть еще такие школы?
— Скоро все такие будут, — бодро ответил Семушкин, — или не будет никаких. Если их не будет стимулировать любопытство, пиши пропало. Все, что надо, они узнают в Сети, без учителя. Надо учить тому, чего нет в Сети.
— И куда они идут после школы?
— Большей частью на завод, — неохотно ответил Семушкин. — Кое-кто в институт. А некоторые просто дома сидят и думают, стипендия позволяет.
— Стипендия?
— Лучшим выпускникам мы платим. Пускай думают, гению нужна праздность. Я вас еще с директором познакомлю, он сейчас отъехал в Перов за пособиями. Хотя чего ему не хватает? Весь наш брак к его услугам, разбирай с детьми да не повторяй ошибок. Нет, ему пособия нужны… Ладно, деньги есть…